RU  UA  EN

вторник, 18 февраля
НБУ:USD
  • НБУ:USD
  • НБУ:EUR
24.20
Общество

Лига чемпионов 2019/20: новости, результаты, видео

Плесень, грибы, гигантские тараканы и мыши в ногах - Роман Сущенко рассказал о российском плене

В российских тюрьмах к людям относятся, как к скоту

В нечеловеческих тюремных условиях главное - не упасть, не потерять достоинство. Очень помогали держаться письма от родных и незнакомых, но неравнодушных украинцев, которые писали просто об их жизни, новинках литературы, кинематографа. О том, что больше всего поразило и укрепило в российском плену, в интервью "Апострофу" рассказал журналист, бывший политзаключенный РОМАН СУЩЕНКО.

- Вы говорили, что во время плена в России держались благодаря творчеству - рисункам, картинам и письмам. Человек в таких условиях цепляется за любую ниточку, которая может предоставить ей силы и помочь выстоять. Что больше всего вас поразило и укрепило?

- На самом деле, те вещи, которые вы перечислили, безусловно, побуждали к сопротивлению и помогали мозгу и телу работать на результат, то есть держаться. И главное - не упасть, не потерять достоинства. То есть без пафоса - выжить, выжить в тех условиях, в которые попал. Это были книги, рисование и, конечно, переписка. Письма от родных: жены, дочери, сына, родителей. Было несколько трогательных глубоких личных писем, в частности, от отца. Он тогда написал мне, что на 77-м году впервые узнал о добродетелях сына: "Представь себе, сынок, как оно, прожить столько на свете и только теперь увидеть, что в каких-то условиях у тебя появились новые качества".

Было несколько писем и от обычных людей, которые также запали в душу. В частности, от моей землячки из Черкасской области - Елены Давидюк, которая с семьей переехала из города в деревню Матусов. Очень активный человек: она и крестиком вышивает, и книги украинские читает, и волонтерит на фестивале "Ше.Fest". Она мне рассказывала о новых книгах, о фильмах, которые стоило посмотреть по возвращении. Мы где-то трижды обменялись мнениями. Такие большие массивы информации - как они с мужем выращивают козлят, клубнику, делают сыр - помогали отвлечься мне от условий, в которых я находился.

Еще письмо было от киевского школьника Мирона, который просто написал несколько фраз: мол, "держитесь" и "чем я могу вам помочь?". Я, даже не надеясь на второе его письмо, написал: "Спасибо, что вы написали. Мне было бы интересно услышать о кинематографе и песнях, которые вас интересуют?". Парень тогда был в 9-м классе, а мой сын - в 6-м. Ответ Мирона был очень интересный. Я думал, что он увлекается там поп, рэп или еще что. А он написал: "Я необычный молодой человек, меня интересует Виктор Цой и Игорь Тальков". И добавил: "Глубина этих песен чрезвычайная". А еще - он описал мне весь французский и отечественный кинематограф. Я был поражен. Эта тетрадь исписана на 12 страниц. А еще писал о современном искусстве, и это очень питало мозг.

- А в каких условиях вы тогда жили?

- Во-первых, следственный изолятор "Лефортово". Первое такое испытание, которое выпало на мою долю. Это уникальная тюрьма, построенная как дворец известным швейцарцем еще 300 лет назад. Дворец, построенный как полуснежинка, потом превратили в следственный изолятор. Это четыре крыла по четыре этажа, каждый - с камерами. Внутри - большой зал и балконы, где передвигаются надзиратели. В общем где-то 206 камер, в которых находилось на то время, как я попал туда, около 400 заключенных. Там - и коррупционеры, и воры в законе, и наркобароны. Убийц много было. Тех, кем занималась, прежде всего, ФСБ.

Роман Сущенко: "Там - и коррупционеры, и воры в законе, и наркобароны"Фото: Апостроф / Дмитрий Олейник

Когда нас водили на прогулку, я заметил еще несколько этажей. Но туда я не попадал. Уверен, что там есть карцер. Некоторые заключенные, с которыми я общался, рассказывали, что там пытали подозреваемых в терроризме. Я лично через это не прошел.

- Как к вам относились надзиратели: те, кто водил вас на прогулки, или те, кто приносил вам еду?

- Отношение разное. В "Лефортово" - было одно, в колонии - другое. В транзитном централе (т.е. транзитный следственный изолятор в Кирово) - совсем другое. В Лефортово - официальное, сухое отношение - никакого общения. Просто говорили: выйти, проверить, идти, стоять, молчать, лежать, говорить. Такие глаголы употребляют. Они не вступают в какие-то личные переговоры. Я пытался шутить, с сарказмом подкалывать их, например, когда во время обыска они делали странные действия. Некоторые реагировали, но очень спокойно.

- Там было место для шуток?

- Если не относиться с юмором, то можно сойти с ума, реально. То есть приходилось там с соседями как-то шутить, потом с надзирателями. Некоторые юмор понимали. А те, которые не понимали, к физическим действиям не прибегали, просто молча терпели. Даже никаких предупреждений или угроз не было.

- А в колонии как?

- Немножко по-другому. Я еще находился почти неделю в "Матросской тишине". Там вообще было спокойно и свободное отношение. Там и условия другие: в камере - душ, телевидение.

Когда нас этапировали в Киров, сначала меня разместили в многоместной камере, где было девять человек. А потом они не знали, что со мной делать, потому что инструкции не пришли из Москвы. И меня перевели в одиночку фактически на полутора суток, где негде было повернуться или присесть. Куча плесени, грибы растут, мадагаскарские тараканы бегают, грызуны, мыши с ног сбивают, одним словом, там весело было. Отношение к людям там такое, как к скоту, фактически, там идет унижение личности, человеческого достоинства. Начиная от обращения и заканчивая общением с теми же оперативниками. Постоянные обыски. На прогулку выводят - очень грубо себя ведут. Это не персонально ко мне, а ко всем такое отношение было.

- Имело ли для них значение, что вы украинец?

- В Утробино был один руководитель колонии с харьковскими корнями. Он где-то внутри болел за Украину. Даже когда украинцам приходили письма на украинском языке, он отдавал их лично. Это вообще не входило в его должностные обязанности. Затем он ушел на пенсию. Пришел другой человек - такой небольшой, наполеончик с комплексом нарцисса. С него сначала смеялись, поэтому он начал закручивать гайки. Это касалось не только меня, а в целом всех заключенных в следственном изоляторе. На тот момент там находилось 1400 человек.

Ему сказали обо мне: это украинский журналист Сущенко. А он: "Хохол, что ли?" Говорю: "Вы знаете, Петр Анатольевич, в моей стране - это расистское. Если вы хотите шкандаль, то мы его устроим. Приедет скоро мой консул, адвокат, придут люди из наблюдательной комиссии, прокуроры по надзору, и я им скажу, как вы обращаетесь ко мне, унижаете мое достоинство. Поэтому я предостерегаю вас больше не употреблять это слово". А он все равно провоцировал: "Ну, хорошо-хорошо, украинец. А как ты относишься к бандеровцам, к Бандере?" И тогда предложил мне как журналисту написать статью для издания пенитенциарной системы "Казённый дом".

Роман Сущенко: "А он все равно провоцировал: "Ну, хорошо-хорошо, украинец. А как ты относишься к бандеровцам, к Бандере?""Фото: Апостроф / Дмитрий Олейник

- И что было дальше?

- Я ответил: с какого перепугу мне писать вам статьи? Тем более об украинских национальных героях. А, когда мой сокамерник, русский, назвал Бандеру и Шухевича героями, которые сражались за независимость, руководитель колонии, стал красный, как свекла. Затем начался прессинг, достаточно жесткое отношение персонала, обыски, постоянные провокации. Подбрасывали лезвия. Могли перевести в штрафной изолятор - помещение камерного типа, где 2 передачи в год, 2 свидания, никаких звонков, и фактически ты находишься в камере один.

В этих местах очень мощная кастовость. Там есть люди, которые исповедуют меморандумы преступного мира, есть так называемая каста "мужики". Есть люди, которые ведут себя порядочно, никогда не лезут. А есть еще так называемые "обиженные". Я уже не говорю о местной лексике - "опущенные". "Обиженные" работают на администрацию. Их все унижают. С ними никто не здоровается. Ничего не дают им из рук в руки. Если ты коснулся их посуды, то тоже можешь перейти в эту касту. И вот из-за такого человека, который работал на администрацию, меня фактически пытались подставить.

- Как относились к вам сокамерники? К какой касте вас зачислили в этой тюремной иерархии?

- Один из оперативников как-то спросил: "Ты кто по жизни? Ты "мужик"?" Я спросил: "В каком смысле? У меня есть семья, есть дети, то есть, да, я традиционной ориентации". Он понял, что я его немного троллю, и перешел на другую тему. А так я нигде себя не позиционировал, поскольку в само сообщество не попадал. Я фактически с этими рецидивистами не пересекался нигде. Иногда, когда меня на прогулку выводили, они здоровались и все. Через коридор кричали. Поэтому можно сказать, что меня позиционировали по кастам как "мужика".

Там главные условия и табу - это вопросы веры, национальности и политики. То есть политику обсуждают, но, когда начинается конфликт, он сразу гасится. Сидит "смотрящий", который следит за коллективом, чтобы все было в рамках, ведь все зэки хотят больше свободы.

- Помним, что в советские времена была "политическая статья". Вы для них были политическим?

- На самом деле, львиная доля людей, которые там сидят, не имеют высшего образования. Это преступники, которые с детства что-то воровали, грабили. Они даже в политике не все понимают. Они знали, что я - украинец, журналист, рисую неплохо и в принципе - нормальный человек, так и относились. Они спрашивали, как получить гражданство Украины? Спрашивали, как в Европе, когда узнали, что я и в Париже работал. Я рассказывал. Они понимали, что я не просто из Парижа попал сюда, но понимали: здесь всех курирует ФСБ, которая ведет дела по экстремизму, терроризму, убийствам.

- Когда мы говорим о людях, которые оказываются в таких условиях, как вы, или похожих, всегда интересует: на какую поддержку они могут рассчитывать, на кого полагаться?

- На самом деле, за эти шесть лет войны и захватах наших граждан уже создан определенный механизм, который работает. Я бы даже сказал, что эффективно работает. Наши дипломаты, консулы работают, не покладая рук. Я очень благодарен МИД и лично директору департамента Василию Кириличу, который занимался не только нами, но и вообще украинскими гражданами. Они чрезвычайно взвешенно подошли к этой ситуации. Например, в моем кейсе пристальное внимание было со стороны консулов, как тот же Геннадий Семенович Брескаленко, который постоянно посещал и спрашивал, вел диалог со всеми представителями администрации. И они не решились на какие-то поступки вне закона, то есть на давление какое-то, на пытки.

Роман Сущенко: "Наши дипломаты, консулы работают, не покладая рук"Фото: Апостроф / Дмитрий Олейник

Позже произошла ротация, буквально за месяц до моего этапирования в Вятку, и ему на смену пришел Черниюк Альберт Владимирович. Он и сейчас также выполняет обязанности консула. Очень опытный дипломат, работал в Европе и умеет быть очень убедительным в принципиальных вопросах. Он спокойно общается с людьми из администрации этой пенитенциарной системы. И они с таким уважением к нему относятся, что часть наблюдателей бегала и кричала: "Посол приехал, надо что-то делать".

Дипломатический корпус ездит в колонии посещает наших политзаключенных, пытается отстаивать их права. Но есть разница между теми, кого задержали на территории России, и теми, кто в ОРДЛО находится или в Крыму, потому что там гораздо сложнее ситуация. Их насильно сделали гражданами России.

- Там без выбора фактически...

- Люди находятся в гораздо худших условиях. В этом случае работает офис омбудсмена: украинский уполномоченный по правам человека Людмила Денисова, ее предшественница связывались через своих коллег, ту же Москалькову. В моем случае представитель филиала в Кирово приезжал к нам в колонию и инспектировал, то есть это его компетенция - зайти в следственный изолятор, спросить о жалобах всех заключенных. Также ко мне зашел. Я подал жалобу, что в течение месяца не мог дозвониться домой. И в тот же день мне дали возможность позвонить.

Мощной также является работа офиса общественных наблюдательных комиссий. Это такой институт, который наблюдает за условиями соблюдения прав заключенных.

А еще есть правила. Например, был скандал, когда пришел новый руководитель колонии, этот нарцисс, и заставил наголо побрить головы и бороды, иначе - карцер. Смотрю - все идут, кроме одного. И этот один говорит: "Вы читали правила внутреннего распорядка? Там написано, что человек может иметь на голове до 2 см волос, а на лице - до 9 см, и стрижка - обязательно с машинкой. Я не буду стричься, потому что эта машинка не обрабатывается физраствором. Вы нарушаете санитарные нормы. Сейчас я вызову всех и вся. Здесь есть и гепатитные, и с ВИЧ/СПИД. Это ваши нарушения". И руководитель колонии не нашел, что ответить, и вынужден был отступить.

- То есть знание - сила?

- Да, если ты все эти вещи знаешь, то ты, во-первых, другим помогаешь, ты получаешь авторитет, и к тебе относится с уважением руководство, потому что оно же не знает всех этих правил или использует их для себя. И как элемент защиты своих прав знание - это очень мощно.

Новости партнеров

Читайте также

Землекопы, поджигатели и насильники в украинской армии: как боевики запугивают жителей Донбасса

Пророссийские боевики на Донбассе выдали новую порцию сумасшедших фейков, в которых что только не придумают

Весна пришла, но с морозом: синоптики предупредили о смене погоды

Синоптики не советуют прятать зимние вещи в шкафы, поскольку зима еще не отступает

Скинуть лишний балласт: что власть готовит для шахтеров и угольной отрасли

Правительство планирует закрыть несколько шахт из-за нерентабельности. Что ждет угольную отрасль страны и шахтеров, - в материале Апострофа

Новости партнеров

Загрузка...