Директор по инновациям и открытым методам анализа в Институте изучения войны (ISW) в Вашингтоне Джордж Баррос считает, что Украина и Россия вошли в новую фазу войны. Это первое существенное изменение характера боевых действий с 2023 года, и сейчас Украина получает преимущество.
В интервью партнеру "Апострофа" Independence Avenue Media он рассказал, что Украина имеет преимущество в использовании дронов на отдельных участках фронта. Это позволяет Киеву вернуть к боевым действиям танки и другую тяжелую военную технику, не опасаясь российских беспилотников.
Баррос также объяснил, как удары средней дальности по российской военной логистике существенно изменили ситуацию для российских войск на фронте.
В то же время, он предполагает, что президенту России Владимиру Путину придется рассмотреть возможность новой частичной мобилизации на фоне значительных потерь российской армии на поле боя.
— На каком этапе войны мы сейчас? Как Украина пытается изменить ее характер?
– В нашем докладе мы утверждаем, что война вошла в новую фазу. Если посмотреть на комментарии многих аналитиков в последние годы, эту фразу используют довольно часто. Однако в Институте изучения войны мы очень осторожно подходим к подобным оценкам и не спешим делать такие выводы.
Насколько мы можем судить, с точки зрения нашей историографии войны, примерно с 2023 года и по сей день длился один и тот же этап, который характеризовался позиционной войной. То есть ни одна из сторон не могла проводить маневры оперативного уровня, ни одна из сторон не могла эффективно применять танки или бронетранспортеры для тактических механизированных маневров.
Линия фронта почти не изменялась, и это видно на карте. Если сравнить карту 2023 года с картой 2025 или 2026 года, изменения будут минимальными и едва заметными.
Однако эта тенденция начинает меняться. По нашему мнению, начиная с конца 2025 года, украинцы начали создавать условия для того, чтобы изменить позиционный характер войны и вернуть механизированную технику к боевым действиям действительно значимым способом.
В марте 2026 года произошел интересный момент. Я заметил, что украинская механизированная техника действовала в Днепропетровской области в 19 километрах от ранее определенных российских позиций. Когда я увидел эти кадры, сразу подумал: где российские дроны? Почему они не уничтожают этот танк? Ведь еще 12 месяцев назад появление такой техники столь близко к линии фронта было совершенно невозможным.
Именно это побуждало нас к проведению этого исследования. По сути украинцы улучшают оперативное планирование. Они более эффективно формируют условия на поле боя. Они достигают тактического преимущества в использовании дронов. То есть украинцы могут применять свои беспилотники, тогда как российская система противодействия дронам испытывает все большее истощение. В то же время, украинцы экспериментируют с новыми способами возвращения механизированной техники на поле боя.
— В своем докладе вы отмечаете, что боевые действия в Украине, вероятно, станут менее позиционными и будут более характеризованы тактическими маневрами. Могли бы вы подробнее объяснить это мнение?
— Вот именно. Это наш прогноз, хотя, может быть, мы ошибаемся. Мы можем вернуться к этому разговору через несколько месяцев и переоценить ситуацию. Но последние несколько лет войны определялись увеличением так называемой зоны поражения. Это достаточно распространенный термин. По сути это территория повышенного риска из-за насыщенности как российскими, так и украинскими ударными дронами, которые ведут разведку и наносят удары по силам противника.
Это привело к рассредоточению поля боя, где главной задачей стало выживание. А выживание предполагает, прежде всего, оставаться небольшой целью, не создавать больших и очевидных объектов для поражения и пытаться выстоять в условиях агрессивной системы разведки и ударов с использованием дронов.
То, что мы наблюдаем сейчас, возвращение к тактическому маневру свидетельствует о том, что украинцы экспериментируют с возвращением на поле боя техники, то есть больших целей, которые обычно не могут выжить в условиях зоны поражения. Отчасти это стало возможным благодаря ослаблению российских возможностей в области применения дронов.
Начиная с конца 2025 года, украинцы проводят кампанию по выявлению и уничтожению российских дронов, позиций их запуска и пунктов управления беспилотниками. Если устранить операторов и пункты управления, то в конкретном секторе фронта практически исчезает возможность эффективно использовать дроны.
Кроме того, мы наблюдаем украинские удары по российской логистике. Особенно интенсивно они стали в мае 2026 года. Украинцы осуществляют кампанию систематического ослабления российских логистических возможностей. Речь идет как о грузовиках, следующих по трассе Ростов-Мариуполь, так и о железнодорожном транспорте, ведь россияне перевозят значительную часть своих ресурсов именно поездами и грузовиками.
В результате российские войска постепенно истощаются. Снабжение и ротация личного состава становятся все сложнее. Одновременно снижаются и возможности в области использования дронов. Это позволяет украинским действовать более эффективно и достигать локального доминирования в воздухе с помощью беспилотников. Например, на отдельном участке фронта протяженностью около 20 километров украинцы могут активно использовать свои дроны, тогда как у россиян такой возможности нет. Именно это и дает возможность украинской стороне возвращать механизированную технику на поле боя.
- Давайте рассмотрим это поочередно: механизированный маневр, дроны и удары по логистике. Начнем с механизированного маневра. Когда вы говорите, что Украина способна использовать такую технику на более длинном расстоянии от своих позиций, чем раньше, что это позволяет достичь?
— Она обеспечивает бронированную тяжелую огневую поддержку пехоты. Украинцы применяют ее в формате общевойскового боя, когда бронетранспортер доставляет пехоту в "зону поражения" ближе к позициям противника, позволяя военным относительно безопасно выйти, покинуть машину и перейти к штурму или зачистке позиций в спорной зоне.
Более тяжелая техника, в частности танки, используется для физического уничтожения российских укреплений, таких как блиндажи, траншеи или полевые фортификации. Танк подходит на необходимое расстояние и с помощью своей мощной пушки подавляет и уничтожает эти позиции, что позволяет пехоте продвинуться вперед, занять и зачистить их.
Ранее использование техники такого размера было чрезвычайно рискованным из-за ее больших габаритов и относительно низкой скорости, что делало ее легкой мишенью для дронов. Поэтому возвращение такой техники на поле боя действительно является важным переломным моментом.
— Очевидно, именно Украина первой использовала дроны для изменения характера войны, но впоследствии Россия также начала активно их применять. Теперь вы говорите о том, что Украина добилась преимущества в использовании беспилотников. Могли бы вы подробнее объяснить, как Украине удалось получить преимущество в войне дронов вдоль линии фронта?
— Во многом это связано с уничтожением российских систем радиоэлектронной борьбы. Одной из самых больших угроз для дронов являются именно средства РЭБ, ограничивающие возможность управлять ими на значительной глубине. Украинцы уничтожили множество российских систем радиоэлектронной борьбы, что позволяет украинским беспилотникам действовать там, где россияне не хотят их видеть.
Другая составляющая выявления и уничтожения российских позиций запуска дронов и пунктов управления ими. Самого наличия дронов недостаточно для создания эффективного потенциала. Нужны также операторы, ими управляющие, командующие и выполняющие боевые задания. Если ликвидировать операторов и уничтожить центры управления и связи, можно иметь любое количество дронов, но не иметь реальной способности их эффективно применять.
Украинцы продемонстрировали более утонченный уровень оперативного искусства. Они научились правильно действовать в пространстве и времени, фактически ослепляя и выводя из строя российскую систему применения дронов на отдельных участках фронта, одновременно концентрируя собственные беспилотные возможности.
Фактически складывается ситуация, когда у украинцев есть дроны, а россияне на этом конкретном участке фронта — нет.
— Как вы отметили, удары на оперативной глубине направлены среди прочего на российскую военную логистику. Какая военная стратегия стоит за этими действиями?
— Я думаю, в основе лежит концепция глубокого боя. Необходимо ослаблять противника в оперативной глубине и наносить удары по его центру тяжести. Российские кампании в основном основываются на использовании преобладающих масштабов, силы и количества ресурсов для преодоления украинских укрепленных позиций.
Следует отметить, что россияне преимущественно продвигаются небольшими группами проникновения, состоящими из одного-трех военных, но таких групп очень много. Мы не видим, чтобы российская армия пыталась использовать батальоны, бригады или другие крупные подразделения для маневренной войны наподобие той, которую Красная армия вела во время Второй мировой войны. Вместо этого они пытаются добиться успеха за счет массового использования живой силы.
Однако такая модель ведения боевых действий зависит от чрезвычайно хорошо отлаженной логистической системы, обеспечивающей доставку личного состава, техники, продовольствия, боеприпасов, горюче-смазочных материалов и других необходимых ресурсов с территории России, глубокого тыла непосредственно к тактической линии фронта, что позволяет поддерживать наступательные действия.
В военной науке это называется критической уязвимостью или центром тяготения. И, по моему мнению, логика состоит в том, что если уничтожить основные логистические узлы, склады и базы обеспечения, поддерживающие то количественное преимущество, на которое опираются россияне, то российская модель ведения наземной войны начнет разрушаться.
– Как на это реагируют россияне? Существует ли риск, что они могут потерять эти логистические маршруты в Крым или отдельные районы Донбасса?
— На этом этапе, думаю, еще рано делать окончательные выводы, но проблема для россиян действительно серьезная. Они уже пытаются принимать ответные меры. К примеру, разворачивают пехотные подразделения для обеспечения тактического прикрытия дорог от атак с воздуха. Речь идет о военнослужащих со стрелковым оружием, которые, заметив дрон, пытаются сбить его, хотя эффективность таких действий ограничена.
Кроме того, россияне обсуждают вопросы маскировки своей техники. Часть грузовиков они уже покрасили в так называемый ослепительный камуфляж с узорами, похожими на зебру. Насколько я понимаю, их цель состоит в том, чтобы усложнить дронам идентификацию транспортных средств из-за особенностей такой маскировки.
Также появлялась информация о якобы утечке документов Министерства обороны России, достоверность которых мы не можем подтвердить. В этих документах говорилось о возможности маскировки военных грузовиков под гражданский транспорт, чтобы дроны также не определяли их как законные военные цели.
Следовательно, россияне пытаются адаптироваться и искать способы противодействия. Однако пока рано говорить о том, будут ли логистические маршруты в Крым полностью перерезаны. В то же время, можно утверждать, что сейчас они находятся под серьезной угрозой.
— Ваши данные свидетельствуют, что Украина второй месяц подряд возвращает больше территории, чем теряет под давлением российских войск. Как вы уже отмечали, это происходит впервые с 2023 года. Насколько это важно? И может ли такая тенденция сохраняться дальше?
– Да, это очень важно. Война в Украине не находится в тупике. Это динамическое противостояние, и темпы продвижения российских войск значительно замедляются.
Мы утверждаем, что Украина благодаря своим инновациям и упорству смогла достичь временного преимущества в войне. И международным партнерам Украины следует воспользоваться этим моментом, чтобы усилить поддержку и попытаться заставить Россию пересмотреть свои требования по завершению войны, от которых она до сих пор не была готова отказаться.
Следовательно, это действительно очень важная тенденция. Но устойчива ли она? Мы считаем, что это преимущество носит временный характер. Было бы слишком оптимистично утверждать, что Украина сможет сохранять ее бессрочно, ведь история этой войны демонстрирует постоянный цикл противостояния между наступлением и обороной и непрерывный цикл военных инноваций.
Мы неоднократно наблюдали, как одна из сторон получала решающее преимущество в определенной сфере военного дела и использовала его в течение ограниченного времени. Однако впоследствии другая сторона разрабатывала меры противодействия, адаптировалась, находила уязвимые места и использовала их, в результате чего первоначальное преимущество постепенно нивелировалось.
Идеальным примером является появление американских систем HIMARS летом 2022 года. Когда украинские силы впервые получили эти установки, они очень эффективно использовали их для разрушения российской логистики и систем управления в глубине обороны, нанося дальнобойные удары реактивной артиллерией.
Однако впоследствии эффективность этих систем снизилась, поскольку россияне начали перемещать свои штабы и склады значительно дальше линии фронта, выводя их за пределы досягаемости HIMARS. Кроме того, они разработали средства радиоэлектронной борьбы, которые позволили снизить точность и эффективность ракет HIMARS.
Поэтому сейчас, в 2026 году, HIMARS остаются важным инструментом, который активно используют, они не устарели. Но если в 2022 году для успешного поражения цели достаточно было одной ракеты, то сегодня для достижения такого же результата может потребоваться четыре или пять ракет, поскольку часть из них не достигнет цели из-за воздействия средств радиоэлектронной борьбы.
— Еще одна важная составляющая этой войны — дальнобойные удары по целям в глубине территории России. Украина активизировала такие удары, и мы видели столбы дыма над Санкт-Петербургом, где Путин проводит свой ежегодный экономический форум. Это, естественно, имеет символическое значение. Насколько успешны эти удары с точки зрения изменения течения войны или подхода Путина к войне?
— Я считаю, что они важны как вспомогательное направление усилий. Не думаю, что сами по себе эти удары изменят ход войны, но они важны. Они ослабляют способность Российской Федерации экспортировать топливо, которое является одним из основных источников доходов для России.
Некоторые из этих ударов направлены также на важные военные объекты в России, не только на экономические активы. Например, украинским силам удалось уничтожить пусковую установку "Искандер", действовавшую на территории России. Это важно, ведь одна пусковая установка Искандер это на одну баллистическую ракету меньше, которую Россия может запустить по Украине.
Украинцы также наносят удары по заводам в России, поддерживающим военную промышленность и российский оборонно-промышленный комплекс. Все это принципиально для постепенного ослабления способности Российской Федерации поддерживать войну и вести боевые деяния.
В то же время эти удары не являются решающими. Мне кажется, и Путин, и Киев в некоторой степени увлечены идеей, что дальнобойные стратегические бомбардировки могут изменить ход войны. Но по военной истории и литературе мы знаем, что стратегические бомбардировки могут оказать эффект и могут способствовать завершению войны, однако часто их недостаточно, чтобы сломить волю нации продолжать борьбу.
— И наконец, если посмотреть на нынешние тенденции на фронте и попытаться спрогнозировать развитие событий на следующие три месяца, какой может быть ситуация в конце лета или начале осени?
— Думаю, российская линия фронта на ряде участков станет хрупче. Украинская кампания ударов на оперативной глубине будет усиливаться. Я не ожидаю, что россияне найдут эффективное противодействие в течение трех месяцев. Думаю, такое противодействие может появиться примерно через шесть месяцев.
Может быть, я настроен оптимистично, увидим. Но я думаю, что украинцы вернут больше тактической территории. Другими словами, карта несколько улучшится для Украины, хотя речь не о масштабных территориальных достижениях.
Также, вероятно, мы приблизимся к моменту, когда россияне станут рассматривать другие формы пополнения своих сил. Нынешняя российская модель набора людей на войну из-за выплат добровольцам уже дает все меньшую отдачу и эта тенденция длится давно. Уровень утрат превышает темпы рекрутинга.
Я думаю, Путину придется полагаться на принудительную мобилизацию отдельных категорий населения. Я не имею в виду что-то вроде мобилизации в сентябре 2022 года. Речь идет скорее о возможной мобилизации резервистов, студентов, которые учились на военных кафедрах в гражданских университетах или военных училищах, а также, возможно, работников государственных предприятий.
