Директор по инновациям и открытым методам анализа в Институте изучения войны (ISW) в Вашингтоне Джордж Баррос считает, что удары Украины по Крыму создают для Кремля новые стратегические проблемы, к которым Владимир Путин может быть не готов.
В интервью Виктору Шлинчаку в программе "Критическое мышление" он объяснил, почему Путин, вероятно, получает искаженную информацию о фронте, как Россия будет пытаться избежать новой масштабной мобилизации и роли в этом Беларуси и что будет означать захват россиянами Константиновки.
Крымская кампания принудит Кремль к сложным решениям
– Украина наносит удары по логистическим маршрутам в Крыму. Насколько, по-вашему, крымский фактор будет влиять на дальнейшее течение войны?
– Время покажет, насколько эффективна эта украинская кампания. Она дает результаты в виде географической изоляции важных районов театра боевых действий – такого мы раньше не видели.
Я думаю, что эта кампания заставит российское правительство принимать дополнительные сложные решения и создаст стимулы для того, чтобы Россия садилась за стол переговоров. Потому что факт заключается в том, что Россия не способна защищать свои линии поставок в Крым. И если эта ситуация будет продолжаться длительное время, это действительно может создать положительные последствия.
Второй ключевой момент: Крым критически важен для российской военной логистики на всей территории оккупированного юга Украины. Все российские силы, находящиеся в Херсонской и Запорожской областях, зависят от логистики либо через сухопутный коридор через Мелитополь, либо через Керченский мост.
Украинцы, по всей видимости, перерезают эти магистрали. И Крым – это вторая часть этой системы. То есть, вопрос больше чем просто Крым. Речь идет о создании условий для ослабления российских позиций в Запорожской и Херсонской областях.
- Как вы думаете, считает ли Путин это временным явлением - подобно тому, что было с Курской операцией? Или именно поэтому он не уделяет публичному вниманию Крыма?
– Я не думаю, что он получает хорошую развединформацию. Я не уверен, насколько органы государственной безопасности — ФСБ и генерал Герасимов — действительно предоставляют ему точные данные.
Потому что Владимир Путин постоянно демонстрирует позиции на переговорах и требования, фактически оторванные от реальности.
Приблизительно три месяца назад я еще думал, что Путин действительно хорошо понимает ситуацию в мире, но просто пытается быть очень сложным и негибким переговорщиком. Но когда в интернете появилась карта российского Министерства обороны по поводу участка Запорожского фронта за апрель, это был очень интересный документ.
Потому что карта показывала, что российская линия фронта, по данным Минобороны РФ, была гораздо дальше, чем в реальности. Она значительно превышала то, что фактически происходило и то, что можно было считать достоверной оценкой.
Россияне постоянно жалуются, что вверх по командной цепи доходят красивые отчеты, которые вводят высшее руководство в заблуждение — до уровня Генштаба.
Я думаю, что это очень показательно. Герасимов предположительно передает Путину плохие отчеты. Поэтому я не думаю, что Путин действительно правильно понимает масштаб или серьезность ситуации.
Именно это произошло в 2022 году, когда Украина готовила контрнаступление в Харьковской области осенью 2022 года. Путин был захвачен врасплох. Он не был готов к последствиям.
Поэтому частичная мобилизация резервистов в сентябре 2022 года не была хорошо продумана, хорошо выполнена или заранее спланирована операция. Это была экстренная реакция на кризис. Я думаю, что Путин может снова приближаться к кризису, которого он не ожидает.
Путин довольно плохо справляется с кризисным управлением
– Кто тогда выиграет от этого недостатка разведывательной информации, которую получает Путин?
– Я думаю, что это создает возможности, которыми можно воспользоваться.
Путин, на мой взгляд, очень плохо показал себя с точки зрения принятия критически важных решений во время войны. Потому что всякий раз, когда Кремль сталкивался со сложным моментом, Владимир Путин последовательно принимал, как мне кажется, военно-стратегически слабое решение в пользу политически выгодного решения.
К примеру, в середине 2022 года Россия стала сталкиваться с кризисом нехватки личного состава после того, как российские войска были разбиты на подступах к Киеву в марте-апреле.
Тогда среди высокопоставленных чиновников Кремля были выступавшие за необходимость мобилизации. Но Путин не хотел этого делать из-за политических последствий.
Поэтому вместо этого он усилил роль Евгения Пригожина, разрешил частным военным компаниям в России, которые на тот момент оставались незаконными по российскому законодательству, набирать людей.
Это, конечно, создало эту новую историю, в которой Пригожин получил огромное влияние, имел свои амбиции, бросил вызов монополии Кремля на власть. Конечно, это фактически явилось для Пригожина политическим самоубийством.
Путин мог избежать этого сценария и этого кризиса, просто приняв политически сложное, но военно необходимое решение провести мобилизацию раньше и сделать ее более продуманной с российской точки зрения.
Я рад, что он этого не сделал. Поэтому я думаю, что Путин действительно плохо справляется с кризисным управлением. И всякий раз, когда он принимает решение, это, на мой взгляд, военно слабое решение.
Я надеюсь, что мы будем ставить его перед новыми сложными решениями. Я вижу ситуацию с Крымом как создание условий для того, чтобы ему пришлось принимать экстренные решения.
Будет ли еще один "марш Пригожина"
– Многие военные выражают свое несогласие с войной Путина и со всем, что он делает в рамках так называемой «специальной военной операции». Может ли такая нехватка осведомленности со стороны Путина привести к новому сценарию, подобному маршу Пригожина?
– Я думаю, что риск нового мятежа очень низок, но я бы никогда его полностью не исключал. Россия – это тоталитарное государство, тоталитарное общество, но это не монолит. В стране есть разные мнения. Есть разные взгляды и противоречивые голоса.
Одна из интереснейших динамик в России состоит в том, что Путин поддерживал ультранационалистов, сторонников войны — таких, как Константин Малофеев и различные националистические группы — потому что они важны для его военных усилий.
Они формируют в обществе идею о необходимости войны. Они говорят, что Россия должна воевать, что россияне должны приносить жертвы. Они помогают со сбором средств для подразделений и с вербовкой.
Но эти националисты действительно достаточно критичны по отношению к Путину, потому что считают, что он не идет достаточно далеко. И Путин фактически не может полностью подавить их.
Единственный элемент российского общества, который в определенной степени напоминает гражданское общество и может критиковать власть без немедленных последствий, это ультранационалисты. И это очень любопытно.
Некоторые российские военные, я думаю, фактически уже обречены, они будут продолжать служить. Я не вижу здесь большого риска. Но ультранационалистические группы хотят, чтобы Россия шла дальше. Они хотят, чтобы Путин шел дальше.
Путин не готов этого делать, и ему постоянно приходится балансировать между разочарованием ультранационалистов из-за отсутствия успехов в войне и мер, на которые он не хочет идти.
Так что я не думаю, что будет переворот или революция. Но эти внутренние напряжения в системе важны.
Западные страны критически недооценивают или игнорируют тот факт, что Россия не монолит. Но есть возможности: мы можем попытаться ослаблять единство и основу поддержки того, как в России ведется эта война. И мы должны рассматривать следующие варианты.
Украинцы показывают большую инновационность
– На встрече с выпускниками военных академий Путин сказал, что Россия «придет туда, куда нужно» в рамках этой так называемой специальной военной операции. Видите ли вы в этом изменение тактических планов России?
– Нет, никаких изменений. Российская тактика на фронте вообще не изменилась. Их военные цели тоже совершенно не изменились.
Есть лишь незначительные изменения на тактическом уровне: используют ли россияне штурмовые группы разного размера, применяют ли группы проникновения по два человека вместо пяти, как часто используют баги, квадроциклы или мотоциклы, как часто проводят механизированные атаки с небольшим количеством танков или бронетехники, как группа «Рубикон» поддерживает свои силы.
Но это все — фундаментальные изменения низкого тактического уровня, нормальные в процессе развития войны.
Что касается планов кампании, оперативных концепций и способов более эффективного применения сил — я думаю, россияне уже давно не демонстрировали большой инновационности.
Когда «Рубикон» впервые начал работать и помог с захватом Покровска в 2025 году, это была инновация на оперативном уровне. Но мы не видели подобных оперативных новшеств со стороны России уже достаточно продолжительное время.
Я бы сказал, что именно украинцы благодаря кампании ударов на среднюю дальность продемонстрировали больше инновационности и творческого подхода в достижении оперативных результатов.
Не только на тактическом уровне бригад и батальонов, но и глубже в тылу, чтобы нарушать российскую логистику на оперативной глубине. Сейчас мы не видим такого же уровня у россиян.
Ситуация вокруг Константиновки
– Полуокружение Константиновки, открывающее путь в Краматорск. Насколько этот участок действительно является ключом для России для захвата всей Донецкой области? Действительно ли Россия может захватить Донецкую область к 2027 году?
– Я, честно говоря, не думаю, что россияне смогут захватить Донецкую область до 2027 года.
Им понадобится многолетняя кампания, чтобы захватить остальную часть Донецкой области, потому что я считаю, что пояс-крепость — это очень хорошо защищенная территория.
Краматорск, Славянск, Дружковка — именно здесь украинцы накапливали ресурсы для решающей обороны и рельеф местности способствует украинской обороне.
Это не значит, что россияне вообще не смогут когда-нибудь захватить эти города. Но это не какая-то «линия в песке», которую Россия никогда не сможет перейти.
Суть в том, что Россия потеряет стратегическое количество времени, личного состава и боевой мощи, чтобы захватить ряд городов, имеющих оперативное значение.
Фактически это обмен пространства и времени на истощение российской силы и ресурсов на стратегическом уровне. Я думаю, что города пояса-крепости играют именно такую роль.
Если Украина сможет сохранить преимущество, которое имеет благодаря ударам средней дальности, она сможет продолжать расширять «зону поражения» и увеличивать глубину точных ударов.
Это заставляет Россию еще больше рассредоточивать силы, чтобы она не могла эффективно накапливать ее в районе боевых действий. В зависимости от того, когда эти возможности полностью реализуются, это может лишить Россию возможности захватить оставшиеся пояса-крепости.
Главный вопрос – сколько времени осталось у Константиновки. Я думаю, что российские войска, вероятно, в конце концов захватят ее. Вопрос лишь в том, произойдет ли это до конца этого лета или до конца года.
Но даже если они захватят Константиновку, это будет еще один сценарий Бахмута или Покровска. Так, в конце концов, россияне захватят город, имеющий оперативное значение. Но это не сломает украинскую оборону фундаментально. Это не прорвет линию фронта.
Это лишь приведет россиян к еще более тяжелым, медленным и длительным боям за новые территории. Это не стратегически разумный способ вести войну.
Масштабная мобилизация в России маловероятна
– Насколько вероятна масштабная мобилизация в России после их парламентских выборов? Изменит ли такая мобилизация ход войны?
– Я думаю, что масштабная мобилизация достаточно маловероятна. Потому что за время войны было много моментов и много причин, когда это имело смысл сделать.
Тот факт, что этого не произошло, показывает нам: Путин действительно очень хочет избегать масштабной мобилизации, если вообще этого может избежать — такой, как в 2022 году.
Как уже упоминалось, мобилизация 2022 года не была для него желаемым вариантом. Это была фактически резкая кризисная реакция на Харьковское контрнаступление.
Я думаю, что вместо этого Путин воспользуется более скрытой формой мобилизации. Он даже не будет называть это мобилизацией. Конечно, людей будут привлекать, но это не будет драматично. Не будет больших речей, масштабных правительственных заявлений, это не будет широко освещаться в российских СМИ. Но отдельные сегменты населения будут постепенно мобилизованы.
Россияне в прошлом году приняли поправки в федеральное законодательство относительно резервистов. Ранее по российскому закону резервистов можно было мобилизовать только в случае официально объявленного военного положения. А после изменений резервистов можно мобилизовать даже без формального объявления войны.
Поэтому я думаю, что, скорее всего, будет происходить так: этот резерв, состоящий из нескольких тысяч человек, начнет получать повестки на мобилизацию. Также, думаю, больше российских государственных компаний будут получать требования по мобилизации своих работников.
Очень вероятно, что студентов или выпускников российских военных учебных заведений – не академий, а именно военной подготовки – могут начать привлекать для поддержки военных усилий.
Но это будет маленький масштаб. Несколько тысяч здесь, несколько тысяч там. Таким образом, российское общество вообще не почувствует, что началась критическая чрезвычайная волна мобилизации.
Но это будет сделано для того, чтобы увеличить ежемесячный темп набора российских военных, который, конечно, отстает от среднего уровня потерь. Поэтому я думаю, что именно такие меры, скорее всего, Путин и будет применять.
Как РФ может использовать Беларусь
– Еще один вопрос – о Беларуси. Зеленский выдвинул ультиматум Лукашенко по поводу отключения ретрансляторов вдоль границы, которые используются для наведения российских ракет и дронов. Украинский президент сказал, что Беларусь наконец-то их выключила. Видите ли вы этому подтверждение? И что, по-вашему, означают нынешние мобилизационные учения в приграничных районах?
– Мы не получили никаких независимых подтверждений, кроме заявлений Зеленского и украинских официальных структур по поводу закрытия этих ретрансляторов. Учитывая уровень этих заявлений, у нас нет причин им не доверять.
Относительно Беларуси она довольно часто проводит подобные мобилизационные учения. Они проходят весной и летом. Если посмотреть на историю, когда они проходят, я не думаю, что существует риск вторжения белорусской армии в Украину.
Факт в том, что у России есть в отношении Беларуси те же цели, которые она имела в отношении Украины. И Россия добилась значительного успеха в Беларуси. Фактически Россия де-факто аннексировала Беларусь за последние шесть лет — с августа 2020 года.
А Лукашенко сейчас находится в ситуации, когда он пытается защитить те небольшие остатки суверенитета, которые еще есть у Беларуси, под огромным давлением Российской Федерации. Россия фактически поглощает Беларусь через так называемое Союзное государство.
Больше меня беспокоит сценарий, при котором Кремль попытается использовать Беларусь для увеличения российской боевой мощи. Но не в форме, когда Беларусь отправит пять или шесть маневровых бригад воевать в Украину.
Меня больше всего беспокоит другой сценарий. Что Путин может заявить, что Украина или НАТО атаковала Союзное государство, то есть Беларусь.
Согласно конституции Союзного государства и его законов, теоретически россияне и белорусы — это один народ с единым гражданским пространством, они имеют общие правила и права в рамках Союзного государства.
И можно утверждать, что поэтому у белорусов также есть общие обязательства перед Союзным государством.
И что Путин может попытаться сделать — это мобилизовать белорусов в российские вооруженные силы или совместные военные формирования России и Беларуси. А потом использовать это для увеличения возможностей пополнения сил, в которых нуждается Россия.
В Беларуси есть не такие большие, как в России или Украине, но все же значительные — ресурсы мужчин призывного возраста. Также есть белорусская система заключения, и я уверен, что россияне тоже хотели получить доступ к этим людям для вербовки.
Если Путин сможет заставить несколько тысяч белорусских мужчин поддерживать российские военные усилия под предлогом коллективной обороны Союзного государства — это будет большим успехом для Кремля. Тогда ему не придется проводить более масштабную мобилизацию россиян в самой России, чего он очень не хочет.
Я думаю, что Лукашенко пытается сопротивляться настолько, насколько может.
