Вооруженные Силы Украины своими регулярными ударами по Крыму продолжают превращать оккупированный полуостров в изолированный анклав и формируют для России новую реальность: РОВ и оккупационная администрация "отрезаны" от стабильной логистики, а Кремль теряет способность обеспечивать свой военный плацдарм на юге Украины. Эта "формула" перекликается с другими конфликтами, где Россия годами выстраивала систему влияния через "замороженные конфликты" или управляемые кризисы — в частности, с событиями, происходившими в Карабахе в 2023 году, когда он стремительно вышел из российской орбиты влияния.
В течение десятилетий Москва выстраивала на постсоветском пространстве свою архитектуру влияния через затяжные конфликты. Ее основа – не прямая аннексия, а контроль через нестабильность. Приднестровье в начале 1990-х, Абхазия и Южная Осетия после войны 2008 года, Крым и часть Донбасса после 2014-го — все эти территории стали элементами одной системы. Ее логика проста: пока конфликт не разрешен, Россия сохраняет роль "посредника" и военного гаранта.
Карабах в этой конструкции долго оставался одним из самых стабильных элементов. После Второй карабахской войны 2020 года Москва закрепила там военное присутствие в виде "миротворческого" контингента, что позволило Кремлю одновременно влиять и на Баку, и на Ереван.
Карабахская война с ее несколькими горячими фазами и периодами замораживания конфликта позволяли России десятилетиями играть роль посредника и гаранта этого "замороженного мира". Схема везде одна: разожженный Россией затяжной конфликт, лояльные Кремлю функционеры на местах, собственный военный контингент как страховка. За более чем 30 лет эта система дала сбой только раз – в сентябре 2023 года, когда Азербайджан за сутки вернул себе Карабах, лишив Москву ее плацдарма.
19–20 сентября 2023 года азербайджанская армия за сутки сломала сепаратистскую оборону, так называемая "НКР" объявила о самороспуске, а ее руководство вместе с "кошельком Путина" Рубеном Варданяном оказалось в бакинском СИЗО. Российские миротворцы снова "заблудились" по дороге, а в июне 2024 года сделали очередной "жест доброй воли".
В последующие годы Россия настолько ослабла и потеряла рычаги влияния, что Ереван даже начал сближение с ЕС. Возвращение региона изменило не только территориальную карту для Азербайджана и Армении, Баку воспользовался тем, что российская армия увязла на украинском фронте и устранил механизм, через который иностранное государство десятилетиями вмешивалось в его дела. Это и явилось восстановлением способности самостоятельно определять собственное будущее.
Так Карабахский кейс показал, что модель российских "вечных конфликтов" не защищена так, как это видит Кремль. Она работает, пока сохраняется возможность физически и политически поддерживать баланс между сторонами. Как только этот баланс разрушается, система начинает терять ключевой элемент – роль России как необходимого "посредника".
Для Украины это означает не прямое повторение карабахского сценария, но важный сигнал: логика "замороженных конфликтов" больше не гарантирует долгосрочный контроль над территориями, которые Москва пыталась закрепить за собой как инструменты влияния. "Замороженный конфликт" может разморозиться значительно быстрее, чем предполагали политические расчеты, а вместе с ним растают и политические рычаги влияния.
Возвращение таких регионов означает большее, чем восстановление границ: оно лишает Москву возможности диктовать условия, блокировать решения и навязывать посредничество. Это особенно важно для Украины, Молдовы и Грузии, ведь борьба за оккупированные территории является борьбой за полноценную политическую самостоятельность.
