Переговоры в Абу-Даби не принесли ни одного стратегического прорыва, а позиция Кремля по отношению к Украине не изменилась. Россия пытается договариваться, прежде всего, с Вашингтоном, отодвигая Украину и Европу на второй план.

Представитель Украины при Европейском Союзе в 2010-2015 годах Константин Елисеев в интервью Виктору Шлинчаку в программе «Критическое мышление» на Апостроф TV рассказал о трех сценариях дальнейших событий, почему Путин чувствует слабость Запада и что должна сделать Европа, чтобы остановить Россию.

Абу-Даби без прорыва: почему переговоры не приближают завершение войны

– Скажите, пожалуйста, что вообще было в Абу-Даби?

– Давайте начнем с позитива. Положительно то, что происходит определенный диалог. Я это не называю в классическом понимании слова переговорами, но есть диалог. Я так понимаю, до сих пор продолжается, так сказать, разведка боем. Стороны пытаются нащупать какие-нибудь общие знаменатели. Выходит или нет — это уже другой вопрос.

Но, конечно, никакого прогресса, к сожалению, нет. О каком-либо стратегическом изломе в позиции Кремля нет оснований говорить абсолютно.

Если мы спрашиваем, был ли какой-нибудь прогресс в Абу-Даби, то мне кажется, что зеркалом этого так называемого прогресса является ситуация на поле боя. Ситуация в поле боя не изменилась. Российский агрессор продолжает ракетно-дроновые атаки на украинские города и поселки.

Поэтому готовность говорить, которую выражает Кремль, еще не означает готовность к завершению войны. Россия не отказалась от территориальных претензий, продолжает военные действия, но, конечно, нужно продолжать прилагать усилия, объединять вокруг себя партнеров, единомышленников для того, чтобы оказывать давление на Россию.

Но я считаю, что всегда у нас в кармане должен быть так называемый план Б. Если Россия будет продолжать то, что она сейчас делает, то должен быть конечно другой разговор или силовой разговор с путинским режимом.

Три принципа Украины на переговорах

– Мы всегда говорили о том, что не может быть разговора об Украине без Украины. Это был принцип, существовавший много-много лет, но сейчас мы видим разговор о Европе без Европы.

– Вы совершенно правы. Здесь следует сказать о трех принципах, которые должны быть для нас как Библия. Первое, ничего об Украине без Украины, второе — о европейской безопасности без Европы тоже говорить нельзя. Третий принцип — ничего не согласовано, пока все не согласовано.

Потому что бы там ни придумывала российская пропаганда, какие-то иностранные газеты пишут о каких-то договоренностях, этому не надо верить.

Еще очень важно исходить из того, что переговоры, консультационный процесс, диалог — действительно непростой процесс. Его нужно организовать, нужно людей промотивировать. Конечно, это требует много усилий, много времени, но на мой взгляд, все-таки, нужно попытаться дальше давить, потому что сегодня мы видим, что есть некоторые сценарии развития ситуации.

Действительно, Путин понимает, что есть определенное окно возможностей дожать, но мы видим, что позиция России ни на миллиметр не изменилась. Мы все видим, что они хотят сейчас восстановить дух Анкориджа, который, как мы констатировали, умер. Россия хочет восстановить. О чем идет речь?

Они хотят снова говорить о стратегической глобальной европейской безопасности, о новой так называемой архитектуре как первом элементе, а дальше смотреть, как будут развиваться события.

Я считаю, что нам нужно оставаться на наших позициях. Отлично, что наши европейские партнеры поддерживают. Позиция должна состоять из трех частей. Первое, сначала должно быть полное, безусловное прекращение огня.

Далее мы должны говорить о заключении мирного соглашения о завершении войны. Третий шаг — это действительно можно говорить о каких-то новых элементах новой архитектуры общей европейской безопасности.

В основе этой новой архитектуры, нравится ли это российскому диктатору или нет, должно оставаться НАТО.

Почему Москва хочет договариваться прежде всего с Вашингтоном

– Я, например, в Абу-Даби увидел переговоры России с Соединенными Штатами, а не переговоры России и Украины при посредничестве США. Это меня волнует сейчас больше всего. Вас это смущает?

– Москва демонстрирует вполне заметную последовательную тенденцию. Она стремится договариваться, прежде всего, с Вашингтоном. А какие-либо договоренности с другими участниками, в частности с Европой, она стремится рассматривать сквозь призму своих договоренностей с Соединенными Штатами.

Это отражает так называемый великодержавный подход Кремля, при котором Россия хочет видеть себя равной Америке, а судьбы других стран, других регионов фактически рассматривать как предмет договоренностей между великими государствами. Эта тенденция сохраняется.

Пока Москва считает главным переговорщиком Вашингтон, она и дальше будет пытаться отодвигать и Украину, и Европу, и любых других участников на второй или третий план.

Украина не может являться объектом договоренности между государствами. Европа не должна оставаться в стороне от каких-либо решений, поскольку речь идет как раз о европейской безопасности. Никто не имеет права договариваться об Украине без Украины, равно как о европейской безопасности без Европы.

Три сценария войны: соглашение с Трампом, эскалация или переговоры ради переговоров

– Задам вам, возможно, немного детский вопрос. Вам не кажется, что США, как посредник между Украиной и Россией, себя исчерпали в данный исторический момент?

– Во-первых, Виткофф и Кушнер – это не все Соединенные Штаты. Во-вторых, именно поэтому я осторожно говорю, что это нельзя считать переговорами, а каким-нибудь диалогом, консультациями, потому что я считаю, что полноценные переговоры будут только тогда, когда к ним привлекутся официальные органы власти. В этом случае Государственный департамент.

Так же, как и с нашей стороны, будут представлять профессиональные опытные дипломаты, так же, как и дипломаты со стороны европейской стороны.

По состоянию на сегодняшний день я бы очертил три варианта, которые мы можем ожидать. Есть первый вариант, который я бы назвал 3 января 2027 года. С 3 января 2027 года будет новый Конгресс, где будет преимущество за демократами.

Путин прекрасно понимает, что до 3 января у него есть прекрасная возможность с помощью, конечно, и того же Трампа, выторговать для себя лучшие условия, чтобы потом говорить об условиях для завершения войны или создания новой архитектуры европейской безопасности. Поэтому он сейчас пытается идти на этот диалог.

Ключевой датой в этом плане как для Трампа, так и для Путина является следующий саммит G20 в Майами, который будет в декабре. Именно поэтому сегодня это рассматривается как возможность для того, чтобы что-то подписать или о чем-то заявить.

Поскольку сегодня нет уверенности, что чего-то можно достичь, Путин не подтверждает своего участия в этом саммите. Я не буду говорить реально или нет, потому что мы таких окон возможностей уже многое видели. Но такая вероятность существует.

Второй сценарий после 3 января – это сценарий, я бы сказал, эскалации, потому что Россия демонстрирует показательную последовательность словами и действиями. После заявлений Ушакова и экзотических идей по поводу новой архитектуры Москва сейчас повышает ставки. Конечно, может быть эскалация как на поле боя, так и политическая эскалация, поэтому мы должны быть внимательны. Надеяться на лучшее, но готовиться и к самому худшему.

Может быть третий сценарий, когда не будет ни прогресса, ни эскалации. Продолжится нынешняя динамика, обстрелы, дипломатические контакты, диалог, обмены предложениями. Практически будет процесс ради процесса. Пожалуй, это любимая тактика Кремля, ведь она позволяет выигрывать время, ждать благоприятного момента и воспользоваться этим впоследствии.

Украина должна быть готова ко всем этим трем сценариям. При любом развитии событий главное не ослаблять собственную оборону, продолжать укреплять переговорные предложения и, конечно, работать с партнерами, чтобы они все-таки отказались от своей ключевой стратегии. Стратегия наших партнеров сегодня заключается в том, что они пока отказываются от нанесения военно-политического поражения России, к большому сожалению.

– Вы здесь имеете в виду кого?

– Я имею в виду и Европу, и Соединенные Штаты. Тот факт, что на сегодняшний день даже уже идут определенные обмены идеями относительно так называемой новой архитектуры безопасности, это свидетельство того, что они рассматривают Россию как какого-то равного партнера. Мне кажется, это очень неверный подход.

Я думаю, что нам нужно работать для того, чтобы убедить наших западных партнеров, что только нанесение военно-политического поражения Путину позволит нам говорить о мире в Европе, о действительно новой архитектуре европейской безопасности, в основе которой должно быть сильное и слаженное НАТО.

Что означает новая эскалация войны

– Что вы подразумеваете под эскалацией? Это не просто угрозы, а применение ядерного оружия? Что еще может быть?

– Нет. Ядерное оружие я вообще предлагаю исключать из нашего лексикона. Этот вопрос не стоит и не будет стоять. Почему я так уверенно говорю? Это красная линия для другого глобального игрока — Китая. Мы все знаем о принципиальной позиции Китая.

Как бы мы к Китаю ни относились, но красная линия Китая – это то, что нельзя использовать даже угрозу применения ядерного оружия как элемент политики. Конечно, мы знаем и принципиальную позицию Соединенных Штатов. Поэтому давайте мы этой темой не играть. Ни о какой ядерной угрозе речь не идет.

Речь идет о том, что за так называемой дипломатической эскалацией может последовать военная, то есть они будут продолжать делать так, чтобы все украинские города и села стали, по сути, уже прифронтовыми зонами. Будут продолжать ракетно-дроновые удары и так далее.

Для того чтобы этого не было, наши партнеры должны предоставить нам все необходимое для того, чтобы этого не произошло. Для того чтобы это не произошло, нам нужно дальнобойное оружие, нужны более мощные санкции. Уже только ленивый не говорит о санкциях, что нужны санкции, в частности, против Росатома, например, и так далее.

И, конечно, нам нужно, чтобы Соединенные Штаты поняли, что с Путиным нужно говорить только на языке силы, а не на языке бизнеса. К сожалению, на сегодняшний день язык бизнеса доминирует в диалоге между Соединенными Штатами и Россией.

Это мы видим на примере так называемой дипломатии Виткоффа и Кушнера, которые были, мне кажется, главными выгодоприобретателями этих трехдневных переговоров [в Абу-Даби], потому что, как некоторые из наших западных партнеров шутит, они получили российские пуховики с российской свастикой. Мне кажется, что для дипломата это была очень большая ошибка.

Это еще раз показывает, что это не настоящая дипломатия. Если бы этим занимались настоящие дипломаты, они никогда бы не согласились взять с собой такие российские подарки. Это был специально сделанный Россией акт, чтобы продемонстрировать, кто в доме хозяин. К сожалению, Виткофф и Кушнер подверглись этой провокации. Это очень плохо.

Как остановить круг российских ультиматумов

– Вы, возможно, уже читали статью в BILD, где прописываются все пожелания России. Там уже и Молдова, и выход Финляндии из НАТО, и другие вещи, которые в принципе неприемлемы для Европы. Не кажется ли вам, что это принцип российской матрешки? Каждый раз, когда Россию не останавливают, она выставляет все больше и больше условий, чтобы ситуацию в Украине не решать, а открывать все новые и новые фронты и все больше возбуждать ту же Европу до каких-то переговоров.

– Вы правы, что Россия очень хорошо чувствует слабость и нерешительность наших партнеров. Сегодня у наших прежде европейских партнеров нет дефицита проведения саммитов, встреч, заседаний Коалиции желающих и так далее. Чего не хватает — это решительности и действенности. Это Россия прекрасно ощущает. Это поощряет Россию предъявлять новые и новые требования.

Мне кажется, этот нескончаемый круг российских ультиматумов нужно наконец-то остановить. Правильный ответ на него — не новые уступки Москве, а усиленная помощь Украине, помощь без ограничений видов и качества вооружений, которые необходимы не только для защиты нашего государства, но и для отпора и освобождения оккупированных территорий.

Чем больше Россия чувствует, что может диктовать условия, формировать повестку переговоров, тем больше новых требований мы будем слышать. Пора изменить саму логику этого процесса: не позволять России формировать повестку дня, а самим начать ее формировать вместе с нашими партнерами.

Относительно публикации, на которую вы ссылаетесь. В таком случае я предлагаю всем пользоваться логикой, которой я пользуюсь уже много лет как дипломат. Как только что-то появляется в средствах массовой информации, даже в западных, это означает, что этот сценарий априори обнуляется. Этого не произойдет.

Кто должен представлять Европу на переговорах

– Сейчас очень много идет разговоров о том, что Европа должна определиться с единственным представителем, который может отстаивать и представлять позицию Европы. Вы такое лицо знаете среди тех лидеров, которые сейчас есть?

– Я считаю, что здесь принципиальна не кандидатура, а принципиально, чтобы был единый мандат и единая позиция, которую отстаивала бы та или иная кандидатура.

Мне кажется, что много достойных кандидатов, но проблема не в фамилии. Проблема в единственной позиции всей Европы. Это, мне кажется, самый важный вопрос.

То, что сегодня много в прессе пишут и обсуждают кандидатов, мне кажется, это просто дымовой занавес. Оно занимает много времени, усилий и отвлекает внимание от ключевого: есть ли сегодня у Европы единственная позиция относительно того, что делать дальше с завершением войны в Украине? К примеру, высокая представительница по вопросам внешней безопасности и политики Кая Калас абсолютно правильно сказала. Мы должны начинать говорить во-первых с того, чтобы прекратить огонь. Действительно ли поддерживают эту позицию другие страны Европы, которые хотят быть представлены за столом переговоров? Есть большой вопрос.

Поэтому ключевая не фамилия, а единственный мандат для участия в этих переговорах. Это должно быть ключевой проблемой, которая должна обсуждаться на саммитах Европейского Совета, Европейского Союза, других мероприятиях.

Состоялся неформальный саммит Европейского Совета в Дублине. Один из ключевых вопросов — кто должен представлять Европу за переговорным столом. Вместо того чтобы говорить о фамилии и должностях, я бы говорил о том, есть ли у Европы план прекращения войны в Украине. Это большой вопрос.

Мне кажется, на сегодня четкого единого согласованного плана Европы по прекращению войны в Украине нет.

Что должна изменить Европа, чтобы остановить Путина

– Что должно произойти, чтобы такой план появился?

– Все больше и больше стран это понимают, но все лидеры Европы должны понять, что они могут прожить сегодня без российских энергоносителей, без российской экономики.

На сегодняшний день ряд стран Европы, в том числе ЕС, до сих пор в своих стратегиях, экономических всяких разработках, полагается даже в перспективном плане на возможность сотрудничества с Россией по получению российских энергоносителей, определенных дивидендов от ведения бизнеса с Россией и так далее. Они должны понять, что больше не должно быть business as usual с Россией. Как только они это поймут, они изменят свое отношение.

Во-вторых, они должны понять, что Путин должен быть остановлен в Украине. Если он не будет остановлен в Украине, тогда завтра он будет, простите за слово, даже в Мадриде. Даже Испания или Португалия, которые говорят, что они вдали от России, могут стать объектом российского нападения в той или иной степени. Все мы знаем, что технологии таковы, что сегодня даже с точки зрения кибербезопасности эти страны находятся под угрозой.

Наши партнеры все больше и больше осознают, но это занимает очень много времени. Осознают, что, наконец, они должны изменить свою логику отказа от нанесения военно-политического поражения Путину. Они пытаются пока с ним заигрывать. Они пытаются ввести какую-то якобы дипломатию. Это должно быть прекращено.