Социальный и военный психолог Олег Покальчук говорит, что, чтобы выстоять, украинцам нужно выживать индивидуально. Сильная группа начинается с сильных личностей, способных брать ответственность за собственное поведение, объединяться и действовать вместе.
В интервью проекту "Ход Тузова" на Апостроф TV он рассказал о привычке жить в условиях опасности, влиянии постоянного стресса на психику, психологический портрет Дональда Трампа и человеческое желание постоянно искать драму.
Это вторая часть разговора с Олегом Покальчуком, читайте первую часть по ссылке.
Украинцы и "волчья" психология выживания
– Когда вы украинцев метафорически сравнили с волком, я вспомнил и наше боевое подразделение Волки да Винчи. И я вспомнил этого благородного волка из украинского мультика, который говорил: "Ну, ты, если что, заходи". Наша эволюция привела нас к тому, что мы станем настоящими волками?
– Моя история отношений с Силами обороны Украины включает в себя и отношения с Силами специальных операций, эмблемой которых является волк-характерщик. Я помню, когда это все создавалось, были дискуссии о том, какую эмблему брать. Там были очень жаркие споры и ссоры. Выбрали, как выбрали. Серый волк, то есть волк-оборотень, золотой пояс вокруг.
То есть мы в этой эволюции сохраняем свои антропоморфные свойства, но возвращаем в себе черты хищника, являющегося частью нормальной человеческой природы.
Возможно, я вспомнил бы как метафору Донцовского зверя. Образ, который, кажется, у Хартии. Это гибрид льва, волка и хищника с разинутой пастью. У эстонцев, с которыми я тоже работал достаточно много, у территориальной обороны Кайтселийта есть символ ежа, например.
То есть украинцы возвращаются в таком метафорическом смысле к статусу Донцовского зверя.
Зеленский: ожидания от лидера и предел его влияния
– Возможно, вам не очень удобно будет давать характеристику украинскому лидеру, но это тоже важно. Владимир Зеленский – его психологический портрет и чего нам ожидать от украинского лидера?
– Эти вопросы риторические, потому что мы все видим какие-то очевидные вещи, но переживания по этому поводу, как всякое переживание человеческое, поскольку я много работаю как психотерапевт, связаны преимущественно с ожиданиями от того, что каким-то образом произойдет что-то и какой-то человек будет иметь какие-то свойства, которые человек даже иметь не может, но он должен иметь, потому что нам очень нужно. Так не бывает.
Зеленский ведет себя как человек с определенным типом характера в обстоятельствах, в которых он находится. История его прихода к власти, его карьера, его поведение очень четко говорят о том, какая специальность у него была. Это не обязательно клоун-комик, как оппозиция называет. Можно называть как угодно. Никому бы не пожелал оказаться на его месте в это время, наверное.
Относительно того, чего ждать, все истощаются, и он тоже. Это момент усталости и, если говорить на шахматном языке, это, наверное, такой цугцванг. Куда ни пойди, куда ни кинь — всюду клин. Как ни поведешься, какоето окно возможностей сужается, такая шагреневая кожа, скамейка запасных. То, о чем все люди, увлеченные критикой, говорят.
Сама постановка вопроса мне не очень близка, потому что я не знаю, как мне ответить в рамках своей компетенции. Я понимаю этот тип нрава, этот тип поведения. Что ждать? Есть же линии поведения, какие были. Проведите прямую линию и будете видеть, куда она ведет.
Хорошая новость в том, что мы очень сильно преувеличиваем уровень субъектности глав любых государств, в принципе. Есть процессы. И все эти люди, которые выглядят, будто они влияют на движение планет, не привлекая внимания санитаров, на самом деле не так сильно влияют. Они являются заложниками более мощных действий. Они – актеры более масштабных процессов. Во всем мире так.
Поэтому наделять любых первых лиц магическими свойствами изменения ситуации – это неправильно. Ситуация будет меняться вне зависимости от того, кто будет во главе. Она меняется под влиянием экономических факторов, массовых социальных явлений, рандомных ситуаций.
Эрцгерцог Фердинанд и Первая мировая война. Не факт, что именно это привело, но такое тоже случается. Если бы мы знали эти закономерности, мы обладали бы ключом к истории, но их не существует.
Какие-то вещи я могу оценить, но они настолько банальны, что люди и так видят их. Какие-нибудь разоблачения специальные о каких-то особенностях, нюансах, — посмотрите вокруг себя, или в зеркало, вы частично найдете подобные черты и у себя. Ничего особенного.
Когда мы смотрим на политика, мы смотрим через увеличительное стекло. Мы видим все поры и прыщи на достаточно банальной истории.
Информационная токсичность и чувство беспомощности
– В нашей внутренней жизни есть события, которые нас точно не устраивают. Скажем, коррупционные дела, антикоррупционные расследования, Миндичгейт и его последствия. Сейчас у нас бывший генеральный прокурор находится где-то за границей. Насколько это может навредить нам в борьбе с врагом?
– Если это важно для вас лично, все эти проблемы начинают жить внутри вас. Подавляющее большинство человеческих биологических болезней возникает из-за пищевых продуктов. Кроме каких-то контагиозных заболеваний, но это меньшинство.
В информации тоже самое. Если вы пропускаете внутрь себя набор токсичных сигналов, это так же, если бы вы наелись битого стекла, которое когда-то было чем-то хорошим или приличным. И потом говорите, что вы себя плохо чувствуете, потому что вы это съели.
Вы это потребляете? Бог вам в помощь. Или вы это не потребляете, и тогда у вас есть сомнения, что, возможно, вы безответственный, некультурный, политически тупой человек, и надо, наверное, к источнику мудрости в Facebook прийти и напиться. Вы напиваетесь из унитаза. Там тоже есть какая-нибудь жидкость, но не сетуйте, что вы себя плохо чувствуете.
У человека есть выбор. Вы на это не влияете? Не влияете. Вы можете принять во внимание. Это нормально. Можно не игнорировать. Но переживать это — себя отравлять. Вы создаете ощущение заученной беспомощности, ибо подавляющее большинство того, о чем вы читаете, к вам не имеет никакого прямого отношения, и у вас нет малейших шансов как-то это изменить.
У вас есть ощущение беспомощности и того, что вы находитесь на тонущем Титанике. Этот Титаник тонет 7000 лет, сколько существует цивилизация. Вы хотите сказать, что ваши чувства и переживания самые драматические за всю историю человечества? Это не соответствует действительности.
Можете так считать, но ваш организм в какой-то момент скажет: "Знаешь, мне надоели эти соображения, я буду болеть от этого". Голова скажет: "Как, серьезно?" Он скажет: "Да". Почему?
Потому что потребляющий головой энергоресурс превышает все лимиты. Ты уже в кредит вообще живешь, – говорит организм. Голова говорит: "У меня есть идеалы, у меня есть духовность, ценности. Они мне дадут сил". Организм говорит: "Давай попробуй".
Голова пробует, находит ресурсы, и это подливка бензина огонь. Мы ярко сгораем. Организм говорит: "Все, банк закрыт".
– Грустно. За 7000 лет цивилизация не исчезла, но исчезло очень много народов, этносов, стран. Нас точно не устраивает ситуация, когда что-то реально чревато существованием Украины, правда?
– Цивилизации исчезали и будут исчезать. В цивилизации три базовых характерологических параметра: наличие иерархии, наличие городов и наличие письменности.
Начиная от Месопотамии и до наших времен, десятки цивилизаций появлялись и исчезали, даже на континенте, не говоря о Латинской Америке. Это нормальное явление.
Можно Шпенглера читать, можно других каких-нибудь философов. Там 400 лет отводится на тот или иной тип цивилизации или какие-то циклы, экономические циклы и так далее. Это все гипотезы. Это исчезает.
Украина, если мы говорим о культурном контексте, это одно явление. Политическое, государственное – другое. Мы хотим естественным образом упаковать это в один приятный пакет и продать это самим себе. Это нормальный процесс с точки зрения обучения, потому что так работает эдукция, так работает образование, когда ты не очень совместимые между собой вещи подаешь в одном хронологическом, временном или культурном контексте, чтобы мы лучше усваивали.
Но украинцы, как явление, как род, как вид — неправильный термин, но пусть будет, существуют действительно очень долго и будут существовать независимо ни от чего. Генофонд — такая штука… Знаете, гены не в курсе культурных настроек, о которых мы с вами говорим. И о генофонде нации четыре генетических комбинации тоже не в курсе. Генофонд распространяется в другие страны и так далее рассеивается.
Государство как политическая конструкция, создаваемая людьми для защиты себя, существует и будет существовать, пока есть люди, которые ее защищают. Это тоже такой исторический пример, не только связанный с Украиной.
Почему мы ищем драму, а не позитивные новости
– Как вы думаете, возможен ли разумный баланс в подаче информации, которую люди потребляют, чтобы не отравлять людей лишним образом? Например, сообщить, что прилетела ракета и убила животное в зоопарке, но вместе сообщить в конце, что в этом же зоопарке родилась пандочка и сделать какой-то положительный акцент. Балансирование таких положительных и отрицательных информаций положительно влияет на мировосприятие миллионов людей?
– Нет, никак не влияет. То, что вы называете, – это вчерашний день. Я понимаю этот подход. Я объясню, почему вчерашний день.
Есть сейчас такое модное течение, которое называется медиаэкологией. Она рассказывает об эрозии информационного пространства, начиная от Галактики Гутенберга, заканчивая нынешним цифровым интеллектом, о падении IQ и все остальное.
Сознание человека примерно устроено таким образом, что вещи, которые у нас получаются хорошо, которые завершены, мы не запоминаем, а забываем. Это в психологии называется эффектом Зейгарник. Вещи, которые не завершены, которые поломаны, недодуманы, мы помним.
В результате, драматизм мировосприятия является основой человеческого мышления, в отличие от животных. Животные не драматизируют, а мы так созданы. Поэтому мы склонны больше усваивать и находить негативную информацию. Мы не хотим баланса.
Когда нас уже прижигает, когда у нас появляются уже нездоровые проявления поведения, связанные с информационной интоксикацией, кто же нам виноват, что мы это потребляли? Мы тогда хотим баланса, чего-то хорошего, положительного и бросаемся в поисках хорошего. Находим тоже, оно тоже есть.
Но первоначально мы заточены таким образом, чтобы искать драму. Если мы говорим об истории драматургии, это греческая драма. Она ведь о трагедии. Потом уже в конце, когда произошел упадок, это уже комедия, Аристофан и так далее. Но сначала все величественное, а величественное — это всегда трагедия. Человек, к сожалению, так устроен.
С точки зрения биологии стресса, нет никакой разницы, переживаете ли вы стресс от чего-то хорошего или от чего-то плохого. Тот же адреналин, возбуждение, расширение глаз, сердцебиение. Здесь мы влюбились, а тут грузовик выскочил из-за угла. Тело реагирует совершенно одинаково.
– То есть драма и адреналин – это такой определенный допинг для человека.
– У нас есть потребность в этом. У нас есть необходимость, чтобы организм постоянно себя прокачивал, потому что наш современный мозг развился для эффективного функционирования в малой социальной группе от шести до 15 человек. А сейчас у нас поле деятельности такое, что влечет за собой нагрузку, которую мозг, в принципе, не выдерживает. Он начинает мутировать, менять свои свойства деятельности, нейронные связи и так далее.
– А комедия – это такой облегченный жанр.
– Комедия – это обратная сторона трагедии. Физиологический механизм смеха и плача одинаков. Слезы выделяются одинаково при смехе и плаче. Звуковые и поведенческие реакции абсолютно одни и те же. Да, мозг иначе это воспринимает. Поэтому и комедия, и трагедия – это типы возбуждения, при которых организм сталкивается с неожиданностью.
Сознание, память и потребность в стрессе
– Мозг можно себе представить, а сознание – это нечто такое нематериальное. Что такое сознание, как оно формируется?
– Никто вам не скажет, что такое сознание. Те, кто дают какие-то определения – это предположения, гипотезы, какие-то философские характеристики.
– А вы как определяете это?
– Мы говорим о самоидентификации и о памяти преимущественно. Мы знаем железы в мозге, отвечающие за длинную память, короткую память. Приблизительно понимаем, хотя история нейробиологии и хирургии мозга показывает, что мозг может менять местами центры, казавшиеся нам раньше стабильными. Это отвечает за это, а это за это. Нет. Мозг может перестраиваться в себе так же функционально.
Я повторю свое основное мнение, что в нашей идентичности есть потребность в стрессе. Биологически мы нуждаемся, чтобы нас постоянно встряхивало что-то, потому что мы как вид так выросли: в условиях постоянной опасности, физической нагрузки, рисков, конкуренции, борьбы, выживания. Сейчас это отпало, а все биологические настройки остались 30 тысяч лет назад.
– Нам стресса действительно сейчас хватает. Какая же следующая доза допинга нам потребуется после такой порции стрессов, чтобы держать себя в тонусе?
– Есть график развития, прохождения фазы плато, падения и посттравматического роста. Он такой зубчатый. Он достаточно стабилен и для индивидов, и даже для некоторых социальных групп.
Организм привыкает к нашим внутренним наркотикам, как и к внешним. На этом, кстати, базируется феномен того, что люди, по тем или иным причинам вышедшие из зоны боевых действий, через какое время нуждаются вернуться туда. Уровень стресса выделяет в организм такой тип гормонов, которые делают тебя моложе, сильнее, ярче, живее, а здесь все скучно, тихо, противно, и я хочу обратно. Я, по крайней мере, с этим сталкивался по работе.
Мы все-таки нуждаемся в фазе восстановления, и когда вдруг затихнет этот шум стрессовых гормонов в нашей голове, пролонгированный стресс, отсутствие этого стресса вызывает другой тип стресса. У нас будет такая сенсорная депривация в определенной степени или такой отходняк, как у наркоманов или алкоголиков. То есть мы уже привыкли и что теперь с этим всем делать?
Продолжение следует фаза возбуждения. К примеру, если мы говорим об алкоголизме, то белая горячка возникает не сразу, когда человек резко бросает пить, а может быть через 62 часа. Посттравматическое стрессовое расстройство, о котором многие ерунды разных говорят, на самом деле не так распространены совсем, как об этом принято считать. Это после стресса, это полгода после того, как все хорошо. И вдруг начинаются какие-то чудеса в голове, какое-то изменение поведения и так далее. То есть нас ждет посттравматическое стрессовое расстройство.
Это очень пошлое сравнение, психологи меня за это справедливо распнут, но это просто метафора. В условиях отсутствия блокирующих факторов, все-таки удерживавших нашу кукуху на каком-то функциональном уровне, эти факторы страха, риска, трагедии исчезают, а факторы никуда не деваются. И они такие: "Ага". И в голове начинается демократия. Оживают наши субфакторы и начинают избирательный процесс.
– То есть, даже если в стране выборы не проходят, в голове выборы идут.
– Я иногда вульгарно шучу: чем шизофреники отличаются от человека относительно нормального? У нас ролевые модели структурированы в какой-то иерархии. Мы все-таки понимаем, что в этой ситуации мы так, в этой ситуации так. А у шизофреника в голове демократия. У него вечная борьба за то, какая из ролевых моделей доминантна. Они говорят, спорят, есть консенсус, здесь переворот этих моделей. Поведение, соответственно, недружественно вообще.
Дональд Трамп и запрос психики на магию
– Спрошу у вас о психологическом типе Дональда Трампа. Важно понять его заявления и действия. Они колеблются примерно как графики на биржах или он достаточно постоянен в том, что делает в политической жизни?
– Он постоянный. Об этом десятки американских психиатров и психологов уже написали диагнозы. Они все верны. Там можно спорить по поводу нюансов международной классификации болезней, но это уже профессиональная тематика. Я с интересом их читал, там все правда.
Он стабилен в своем безумии. Я бы только добавил в пользу всех людей, страдающих какими-то ментальными расстройствами. Они не берутся где-то ниоткуда, и нет контагиозного заражения слабоумием или чем-нибудь таким. Это все у нас изнутри.
Из того, что я наблюдаю, и о чем вы спрашиваете, это те типы черт личности, характера, которые были у человека, который находился 40 лет назад в конвенционном состоянии и они обострились до того уровня, с которым мы имеем дело. Это некомфортно не просто всем окружающим, а всему миру. Мы знаем следующие примеры в истории: Калигула. Такое бывает.
Все эти люди, не здравомыслящие, угрожают людям более нормативным тем, что когда они несут какую-то ахинею, то другим людям кажется, что в этом есть какой-то скрытый глубокий смысл.
У нашей психики есть запрос на эту магию, и мы находим там этот смысл. Его там не было испокон веков, в принципе, но мы находим. Он говорит: "Ага". Соответственно, у нас развивается конспирологическое мышление. Оно развивается через потребность в таком типе мышления, когда мы слабоумного человека наделяем магическими свойствами.
Это такое родоплеменное поведение в племенах, где культивировался шаманизм. Шамана выбирали по признаку шаманской болезни. Сначала человек мог иметь отчетливые физические изъяны, не очень на голову быть и так далее. Ее назначали шаманом, потому что если он такой странный, значит, у него есть какие-то специальные возможности прохода в другой мир, потому что он и так там одной ногой или головой. Значит, через него можно поговорить.
Таких слабоумных людей наделяют такими свойствами. Это, к сожалению, черта человеческого мышления. Ищут там рациональные компоненты объяснения. Вы можете найти магические подтверждения вокруг себя, если вы сильно постараетесь, но это будет не очень здоровое поведение.
– Мы с вами разобрали на запчасти российского диктатора Путина. Вы представили такой психотип Дональда Трампа. Мы с вами вернулись к тому представлению, что странами управляют психопаты.
– Психопаты, диктаторы и аферисты.
Литература как самопомощь
– Скажите, что вы планируете в литературном плане? Я считаю, что каждая нация, каждый народ и каждый индивид должен что-то добавить к существованию нашей цивилизации. Что вы собираетесь в ближайшее время сделать в литературе?
– Ничего. Во-первых, у меня нет амбиций сеять разумное, доброе, вечное.
Второе, у меня, к счастью, уже по возрасту и квалификации как-то минимизировалась потребность самолюбия, корпоративной ревности — все то, что есть в художественной среде, за чем я с клиническим интересом, с интересом наблюдаю.
Это не значит, что я этим не занимаюсь или не читаю, или что-то не пишу, но это процесс, который для меня пока не предполагает того, что я сейчас понесу обнародовать на суд читателей или зрителей.
Потому что процесс творчества самодостаточен. Если у человека есть потребность, то он пишет, а если у него есть возможность не писать, то лучше ему не писать. Как меня когда-то учили. При первой возможности чего-то не делать, я не делаю. Я, по возможности, не даю интервью. Или бывают какие-то исключения по каким-то моим субъективным причинам, когда я это делаю, как с вами.
Потому что я понимаю, что этот разговор не создаст мне ощущение неудобства, что мне нужно как-то сдерживаться. Мне потом не будет стыдно за то, что я это говорил. Поэтому я ограничиваю эту коммуникацию.
У меня достаточно широкое специфическое общение с людьми, переживающими сложные психологические состояния. У меня точно нет необходимости как-то расширять этот круг общения, компенсировать его. Мне этого достаточно.
Поэтому повторю свое мнение, я интересуюсь литературой, читаю. Я что-то себе сочиняю, пишу, но это скорее как самопомощь, психотерапия. Мир литературы, мир вымышленных сюжетов, мир мечты нужны человеку, независимо от того, считает он себя причастным к созданию культурных продуктов или нет.
Более того, когда мы пытаемся продать этот продукт, то сталкиваемся с тем, что мы не представляли себе на самом деле своего читателя. Ибо для такой прямой коммуникации, как журналистика, вы должны думать об объекте влияния или коммуникации. Писатель – нет.
Лучшие истории, то, что мы считаем классическими произведениями в разных видах искусства, в процессе создания были ремесленными просто историями, что-то писалось по заказу, что-то в пьяную, что-то просто потерялось и так далее. Что-то рисовалось как обои, или бесконечные портреты средневековых сановников. Теперь это великое искусство.
Поэтому к этому следует относиться с иронией. Я в этом процессе, но он для меня так композитный, комплексный. Литературное произведение, если оно таково, то оно само себя пишет. Оно само тебе потом говорит, что с этим делать. Преимущественно если есть вопрос, делать с этим что-то или не делать, то лучше не делать.
Как украинцам выжить
– Что нам нужно коллективно сделать с тем, чтобы наша с вами цивилизация выжила, чтобы Украина выстояла и победила?
– Выживать индивидуально. Группа может выжить, только когда группа состоит из сильных личностей. Как только мы переключаем локус контроля на внешнюю среду, мы снимаем ответственность за собственное поведение.
Мы тогда говорим: "Ну, вместе нас много, нас не преодолеть, но я сам или сама буду не так сильно толкать в эту сторону, потому что у меня есть объективные обстоятельства, я не могу. Вот другие да, другие должны". Поэтому ответственность, прежде всего, на себя.
Известна параллель с кислородной маской в самолете. Сначала надевайте на себя. Можете справиться, можете обеспечить безопасность и своих близких, родных, домашних животных, прекрасно. Идите дальше. Теперь начинайте развивать эти инициативы вместе с такими же людьми.
Если вы свои эффективные скилы, как модно говорить сейчас, предлагаете людям, которые в принципе не собираются этого делать, они в лучшем случае украдут у вас то, чем вы владеете, и обесценят ваш опыт. Не делайте этого.
Ищите таких, как вы, с положительным опытом. Когда таких людей становится активная критическая масса, а это по закону Парето более 20%, тогда наступают системные изменения в остальной популяции. Не надо говорить обо всех, это так не работает.
Это у нас бывало в нашей истории — тот же Майдан 14-го года. Собралась критическая масса совершенно разных людей, которые на одном гектаре книгу раньше не читали бы друг с другом. Соединились действием, действие удалось. Да, постфактум можно оценивать политическую эффективность, результативность. Это другая история. Но это так работает.
То есть меньшинство, осознанное, эффективное, активное и может позволить себе, через силу каждой личности, уменьшить собственные понты для того, чтобы сотрудничать с другими. Это база эффективности деятельности всякой группы.
Ибо личные границы, взращивание индивидуальности, индивидуальные права… Когда вы будете это много надувать, вы не сотрудничаете. В рамках секты своей будете как-то держаться, но это не работает. Вот люди, которые могут пожертвовать, мы Стуса вспоминали, часть своей офигенной личности ради всеобщего блага — это эффективное поведение.
– То есть, когда сейчас люди массово раскупают разнообразные инверторы, генераторы, аккумуляторы, солнечные батареи, услышав наших государственных вождей, которые говорят, что эта зима будет самой тяжелой за все годы, они действуют абсолютно рационально.
– Оно не вредит точно. Во-первых, это материальный объект, который точно вам хуже не сделает. Когда мы купили это и не воспользовались этим, потому что обстоятельства иные, это гораздо лучше, чем если бы мы не купили. Это нормальное поведение. Просто нужно делать это практически без истерики. Вам не нужно пять конвертеров, вам достаточно двух или одного. Когда вы думаете рациональным способом, у вас психика успокаивается.
Это в украинском характере. Посмотрите на украинские погреба. Там можно пережить ядерную войну. И это испокон веков так было. Выживаемость волка является частью украинского характера. Она предполагает, во-первых, меньшее количество публичного триндежа, а большую эффективность и слаженность в рамках своего сообщества. А дальше разберемся.
Нужна ли Украине «сильная рука»
– Как вы думаете, в Европе возможно появление сильных личностей, сильных политиков, организующих вокруг себя процесс, вроде того же Черчилля или де Голля, например?
– Когда говорим о сильных личностях, мы себе представляем книжного Черчилля и книжного де Голля, которые в значительной степени являются результатами прекрасного самопиара. Это выдающиеся и зрелищные люди, но даже читая их искренние мемуары, понимаешь, что там не все так было однозначно. Поэтому Черчилль проиграл лорду Этли, пообещавшему дешевое пиво избирателям и так далее.
Когда мы говорим о сильной личности, то мы почему-то всегда думаем, что мы будем с той стороны, с которой мы воспользуемся силой этой личности. История так не работает. В Европе возникают сильнейшие личности. Мир вообще полон сильных личностей.
Просто эта сила, когда начинает прикладываться к чему-то, мы такие блин, как это так? Кемал Ататюрк – сильная личность, безусловно. Запретил фески. Представьте себе сильную личность украинского политика, запретившего вышиванки во имя того, что Украина откажется от культур-мультур и через десяток лет будет супердержавой на уровне Турции. Его завтра распнут.
Потому сильные личности появляются. Мы читаем о правом повороте в Европе. Видите ли, не личности возвращают историю. Меняются политические циклы, меняется амплитуда качелей, это неизбежный процесс. Сто лет назад так было. 20-е годы XX века также показывали примерно подобную картину с войнами и всем остальным, с появлением таких типажей.
Сильная личность структурирует общество, обрезая какие-то побеги или ростки старых коммуникаций. В начале это всегда приветствуется, но потом выясняется, что вам тоже что-нибудь обрезают. И тут начинается такая вой: а нас за что?
Вы говорите о сильной личности Украины и все эти зову о переворотах, диктатуре, что нам нужно то, второе, третье и так далее. Когда собирается больше трех заговорщиков, то третий уже бежит в СБУ и рассказывает о первых двух. Нам это долгое время не угрожало. Это первое.
Второе то, что приход сильных личностей к власти часто не зависит от мнения общества. Дворцовые перевороты. Третье, что все революционеры, назовем это так, Каддафи был революционером, Саддам Хусейн был революционером, свергали монархии, боролись за справедливость, а затем произошло то, что произошло.
Поэтому ожидание части украинского общества на сильную руку, которая придет, наведет порядок, основывается на иллюзиях, что поскольку мы поддерживаем морально сильную руку, то она нам даст какие-то бонусы. Сильная рука приходит – она не прибавляет, она забирает. Наверное, у плохих людей, как мы надеемся, в первую очередь, но не факт. Не факт, что вы не окажетесь среди них.
Я по своим убеждениям точно не либерал, но я читаю многое об истории и я понимаю причинно-следственные связи, социальные ожидания и чаяния. Поэтому я сам себя всегда немного сдерживаю от того, что хорошо было бы, чтобы какой-нибудь архангел с огненным мечом спустился с небес и навел порядок, потому что сколько можно терпеть. Я понимаю, как дальше эти архангелы ведут себя в истории.
Но повторюсь, такое бывает. Я думаю, что нас тоже, может быть, это ждет. Это не зависит от наших ожиданий или страхов, или предотвращения. Ибо если мир конфигурируется таким образом, назовем его консервативным, это была бы хорошая модель, потому что если не будет идти дальше правее, то это…
Что такое репрессивные механизмы? Это экстенсивный механизм развития, при котором цена вопроса – собственные граждане. Или граждане соседней страны. То есть некий ресурс.
– Это тот момент, когда люди становятся расходным материалом.
– Штыками можно достичь чего угодно, а сидеть на них нельзя, как говорит старая поговорка.
Сценарное мышление людей моделирует политическую ситуацию и свою актуальную ситуацию на прочитанных книгах и просмотренных фильмах. Это не соответствует действительности.
Я читаю, например, курс по теории лжи "Теория обмана". Я говорю, что люди любят, чтобы их обманывают. Все без исключения. И когда мне говорят, что нет, я говорю: "Вы любите читать художественные произведения или смотреть кино?" - "Да". Вот вам и ответ.
Это же выдумки все. Даже документальные ленты – это преимущественно додуманные истории, какие-то мокьюментари и так далее. Нам это нравится. Мы хотим быть внутри этой истории на хорошей стороне. На стороне выигравших. А биология поведения, фактическая история человечества об этом ничего не знает.
Потому нас это ждет. В каком виде, в какой конфигурации? Я думаю, что специфически украинской. Это будет что-то очень такое балканского типа, что-то очень колоритное, яркое, сильное, безусловно, с танцами, пением и всем остальным. Мы такой народ жизнерадостный и веселый, даже в трагедии. Экспрессивный народ.
