27 декабря 2025 года Российский добровольческий корпус сообщил о гибели своего основателя и командира Дениса Капустина от удара дрона в Запорожском направлении. Уже 1 января ГУР заявил о проведении успешной спецоперации — командир РДК не пострадал, а $500 000, выделенных россиянами на его убийство, перешли в распоряжение украинских разведчиков.
В интервью "Апострофу" Денис Капустин рассказал о последствиях провала операции по его убийству для российских спецслужб, почему он хочет установить флаг РДК над Кремлем, существуют ли гарантии безопасности, которые смогут остановить последующую войну и возможен ли бунт в России.
Также он поделился мнениями о победе Украины и об отборе в РДК пленных россиян и бывших вагнеровцев.
– Весть о вашей якобы смерти огорчила многих, меня в том числе. И этот вопрос не только был вашей личной трагедией, но и вопросом того, что, очевидно, наши спецслужбы где-то могли не доработать. Но выяснилось, что нет, работают эффективно и реализуют такие специальные операции. Кстати, что стало результатом этой спецоперации, после которой выяснилось, что вы живы и здоровы?
– Понятно, что большинство людей обращают внимание на сумму в полмиллиона долларов, которая в итоге оказалась в руках ГУР и была потрачена на укрепление обороноспособности Украины. Это, конечно, здорово, но это лишь приятный, но побочный эффект этой операции.
Цель была многослойная. Одна из важных задач, которую преследовали, безусловно, состояла в том, чтобы внести хаос в систему спецслужб Российской Федерации, потому что моим устранением занималась не исключительно ФСБ или служба внешней разведки, это был целый конгломерат спецслужб, которые взяли на себя реализацию этой не самой простой задачи, реализовали ее, как они думали, и, естественно, доложили и отчитались.
Я не удивлюсь, если кто-то уже был даже награжден, продвинулся по службе сам, потащил за собой своих друзей-товарищей. И понятно, что 1 января все это рухнуло. По моей информации, некоторые толстые московские офицеры ФСБ 1 января отправились на “специальную военную операцию”, о чем они, естественно не мечтали в своих самых страшных снах.
– То есть, теперь вы с ними можете встретиться на поле боя?
– Можем даже лично спросить, как прошло 1 января у них. Понятно, что это удар, понятно, что ответственные за этот провал безусловно наказаны.
Понятно, что это вносит сумбур и хаос в работу целых отделов, которые за это отвечали, потому что в системе спецслужб Российской Федерации существует негласное правило, что за провал задачи каким-то конкретным сотрудником отвечает целый отдел.
А тут провал мало того, что он был, он еще и был настолько медийный. Понятно, что был некий голод новостной в преддверии Нового года, 1 января. Тут еще из-за этого была такая важная, яркая, большая новость. Об этом буквально знали все, и вот это происходит. И международная огласка тоже у этого была очень большая. Опять-таки это 31 декабря, 1 января.
– Вы многих с Новым годом поздравили. ГУР классно сработали.
– Очень многих, очень многих. Как всегда, профессионально. Мне очень приятно, что это был такой красивый, финальный аккорд Кирила Алексеевича Буданова перед его переходом на следующий уровень в Офис президента.
Мне было искренне приятно, что он поставил такую жирную точку в своей карьере, по крайней мере, на данный момент главы ГУР.
Я обратил внимание, особенно в ходе последних нескольких месяцев, с той стороны очень хотели они лично его где-то задеть в каких-то операциях.
– Скомпрометировать?
– Да, какие-то провалы, причем даже служб не относящихся к ГУР, пытались завязать лично с фигурой Буданова. Я видел это на Покровке происходило.
И вот 1 января. Я живой, Кирилл Алексеевич в статусе еще главы ГУР. И все это происходит. Триумфальное мое возвращение в мир живых и, естественно, его абсолютно триумфальное завершение этой операции. Это было здорово.
– Денис, вы хотите поставить флаг РДК над Кремлем.
– Однозначно.
– Это такая метафора? Вы действительно видите, что таким должно быть завершение войны, которую ведет Россия против Украины?
– Это не метафора, потому что мы можем предположить некое замедление текущего конфликта, заморозку по линии фронта, как она есть.
Но я думаю, что всем очевидно, и гражданам России, и гражданам Украины, и всему остальному миру, что это будет, к сожалению, только пауза перед следующей итерацией.
Будет она длиной в несколько месяцев или будет она даже длиной в несколько лет, мы все прекрасно понимаем, что Российская Федерация в своем текущем положении с той национальной идеей, которую верхушка толкает 25 лет, в первую очередь, Владимир Путин, будет видеть Украину своей целью, возможно, даже законной, как они сами считают,
– Даже после того, когда они по сути по соплям получили тут хорошо.
– Да, но в чем проблема? Их этот результат в первую очередь не устраивает даже медийно. Я буквально несколько недель назад наткнулся на новостной сюжет Первого канала, и там была показана карта Украины.
Наверное, четверть страны, весь Восток, все Черноморское побережье, Одесская область, половина Сумской области, часть Харьковской, все это в российских новостях закрашено красным.
То есть они толкают населению Российской Федерации, что буквально четверть территории Украины уже находится под контролем Российской Федерации, это даже не считая Крыма. Условно, если мы заходим с середины Сумской области и до границы с Молдовой.
– Эту мистификацию они проталкивают и наружу, вкладывают в уши Трампа в том числе. Президент Зеленский сказал, что даже Штаты давят на Украину, чтобы украинцы вышли из Донбасса. А Донбасс — это гораздо шире, чем Донецкая область, между прочим. Вышли, и в ответ нам предоставят какие-то гарантии. Вы точно разбираетесь в повадках московского руководства. Вот что будет потом, по вашему мнению? Какие гарантии могут остановить следующий этап войны?
– Я думаю, что таких гарантий нет, потому что основной драйвер этой войны, на мой взгляд, не имеет отношения к экономике, к демографии, к каким-то материальным вещам.
Я убежден, что для Владимира Путина это чистой воды ресентимент, это чистой воды желание реванша. Он недаром сказал, что самая главная геополитическая катастрофа XX века — это крах Советского Союза. И то, что мы видим сейчас, это чистой воды попытка реставрировать этот самый Советский Союз или сделать Советский Союз 2.0.
Этим обусловлена постоянная смена целей “СВО” — то это денацификация, демилитаризация, потом это защита Донбасса, теперь уже освобождение четырех областей Украины. Даже не говорится, а почему вдруг они должны войти в состав Российской Федерации.
Понятно, что это чистой воды захватническая война, которая уже даже не особо пытается прикрыться какими-то условно благородными или хотя бы логичными целями. То есть это просто война ради войны.
Очевидно, что вся территория Украины, вся территория Восточной Европы вплоть до границы западного Берлина в воспаленном в мозгу Владимира Путина должны стать снова Советским Союзом или какой-то новой Россией, как он это себе видит.
Я постоянно слышу какие-то разговоры и про Северный Казахстан, и про Финляндию, и про Южный Азербайджан, уже теперь и про третью Чеченскую, то есть без внешнего врага Российская Федерация при правлении Владимира Путина и его соратников существовать не может.
Поэтому, когда мы говорим про флаг РДК над Кремлевскими стенами, мы говорим о разрушении именно этой модели путинской власти, которая является угрозой не только Украине, но и всему западному миру, как я считаю.
– Вот когда вы поставите флаг РДК над Кремлем, там украинский уже будет стоять?
– Мы посмотрим, как оно будет. Понятно, что у Украины и у РДК в этом глобальном конфликте немножко разные цели.
Понятно, что Украине важно вернуться на границы 1991 года, вернуть те земли, которые Российская Федерация вероломно захватила, называя это аннексией или референдумом, как угодно.
То есть целью Украины в первую очередь было отстоять свою государственность, выдержать этот первый удар, где-то контратаковать. Цель Украины в этой войне очевидна.
Наша цель идет за государственную границу Российской Федерации. Потому что, как мы с вами знаем из истории, после смерти Иосифа Сталина Советский Союз прекрасно существовал еще долгие десятилетия, вел захватнические войны, и ничего там сильно особо не изменилось.
Также я тоже всех пытаюсь предостеречь от того, что очень многие люди связывают воедино смерть Путина с некой большой красивой победой, которая после этого сразу настанет, и земли вернутся, и все помирятся. Я убежден, что этого не будет.
Есть целый конгломерат силовиков, людей, которые на этой войне прекрасно наживаются, есть силы, которые вообще, может быть, давно ушли бы в тень, если бы не эта война. Конечно, их прямая выгода от этой войны очевидна и от любой последующей войны. Конечно, они будут желать продолжать этот конфликт настолько, насколько это возможно.
Мне, например, мои московские знакомые сказали, что за последние годы кардинальным образом изменился состав столичных московских богачей. То есть, если раньше это были какие-то банкиры, люди от медиа, люди от бизнеса, то сейчас во всех дорогих московских ресторанах сидят чекисты, военные, те, кто нагрелся на этой войне. Понятно, что их прямая выгода в том, чтобы эта война продолжалась намного дольше.
– Денис, я почему об украинском флаге спросил? Возможно ли изменение режима в Московии? Это должно произойти внутри самой России, есть ли там силы для этого, или все же это должно происходить при поддержке Украины? Например, как в Курской операции.
– Я убежден, что без какого-то серьезного внешнего воздействия невозможна в России смена режима. Фазу, когда исключительно силами каких-то оппозиционных групп можно было в России чего-то достичь, я думаю, мы давно прошли.
К сожалению, те силы, которые были внесистемной российской оппозиции в те времена, свой политический капитал растратили, они его не использовали. Поэтому сейчас без какого-то ощутимого серьезного внешнего воздействия я не верю в какие-то изменения, тем более кардинальные, в России.
– Но ведь был так называемый марш Пригожина, который испугал многих, в том числе и на Западе. Выяснилось, что внутри Россия пуста. По большому счету, Пригожин со своим “Вагнером”, в принципе, могли бы дойти и до Москвы.
– Вы абсолютно правы, они остановились за 200 км до Московской кольцевой автодороги.
И единственная организованная сила, которая стала у них на пути, это были коммунальщики со своими оранжевыми грузовиками, которые перегородили путь движения колонны, разрушили дорожное полотно на федеральной трассе. И это было единственное организованное сопротивление.
То есть народные массы не вышли перекрывать шоссе с криками “Не дадим Путина в обиду”. Не было какой-то мобилизации полиции Федеральной службы безопасности там ни в Ростове-на-Дону, ни в Воронеже. Хорошо, Ростов вы проспали, но хотя бы в Воронеже можно было выставить какие-то баррикады, блок-посты поднять. Ничего этого не было.
Я прекрасно осведомлен о том, что происходило. Простые люди в день движения колонны на Москву, просто шли по своим делам. О чем это говорит? Это говорит об абсолютной отчужденности обычных людей от власти, от какой-то повестки. Им не хочется быть участниками каких-то турбулентных, уж тем более кровавых событий. Они занимаются своими делами.
Их уже достаточно прижало. Санкции, они не могут пользоваться какими-то обычными сервисами, они не могут оплатить в App Store, они не могут воспользоваться eBay, Amazon, ни одной западной торговой площадкой, потому что они не могут оплатить, российские банки отключены от SWIFT. Можно поехать в Таджикистан, открыть карточку в местном банке, ее привязать и уже таким образом пользоваться. Но это все в XXI веке просто какие-то глупости.
– Это же режим Путина приучил людей быть абсолютно апатичными – не совать свою голову туда, куда не надо.
– Я думаю, что да. Я, даже будучи ребенком, помню события 1991-93 годов в Москве, когда толпа людей идет по Крымскому мосту, который перегорожен тремя линиями московского ОМОНа.
И эти люди на секунду останавливаются, и потом просто сметают всю эту полицейскую линию, когда со столичных полицейских слетают шлемы, у них забирают щиты, когда по Новому Арбату ездят БТРы, когда идет стрельба вокруг Останкинского телецентра. Все это было.
Я часто говорил на различных украинских интервью, что проблема в том, что террор против русского народа длится 25 лет. Он изощренный, он высокотехнологичный. И, к сожалению, граждане Украины имели горе с ним впрямую познакомиться на оккупированных территориях.
Самый лучший пример, — если лучший это подходящее в этой ситуации слово, — это пример Херсона, где безоружные люди тоже выходили с первого дня с флагами, пытались как-то противостоять оккупационным властям, и потом вдруг Херсон замолкает до момента самой своей деоккупации.
Прошло всего несколько недель на тот момент или месяцев в целом, люди стали пропадать, их стали пытать, их стали насиловать, их стали убивать.
– Сталинская система приехала сразу и на полную катушку.
– И Херсон замолчал. А с Российской Федерацией это происходит на протяжении 25 лет. Понятно, что это произошло не сразу. Были беспорядки, были акты гражданского неповиновения, была Манежная площадь, была Болотная площадь. Я был участником всех этих событий.
Тем не менее, постепенно машина террора набирает обороты и она просто любую волю к сопротивлению людей давит.
– Как вас встречали граждане России, ваши соотечественники, в Курской области, когда вы им говорили, что вы российский гражданин? Может быть, даже паспорт показывали?
– Я много раз говорил, что непосредственно в Курской области Русский добровольческий корпус не принимал участие, потому что мы в этот момент готовились к другой нашей очень большой операции по освобождению Волчанского агрегатного завода. Она тоже длилась несколько недель, просто у нас все то лето была подготовка непосредственно к этим мероприятиям.
Мы в Курскую область в итоге так и не зашли, потому что мы сначала были заняты в Волчанске, освобождали Волчанский агрегатный завод, а дальше у нас уже просто были свои задачи.
Я могу сказать, что каждый раз, переходя государственную границу в ходе наших других трансграничных операций, мы особо никакого общения с населением местным не имели. Они задавлены страхом, для них не очень важно на самом деле, какого цвета будет лента у людей с оружием, которые заходят на территорию их населенных пунктов.
Самое главное, чтобы в них не стреляли или больше не стреляли, они там прячутся по подвалам. Нам самим проще, чтобы в ходе наших операций гражданских не было, потому что потери среди гражданских — это всегда трагедия, это всегда совершенно ненужная кровь.
Понятно, что не мы эту войну начали, чтобы рефлексировать на этот счет, но тем не менее мы всегда стараемся минимизировать вообще какое-либо взаимодействие с гражданским населением.
– О группе “Вагнера” мы с вами вспомнили. У вас же есть “вагнеровцы” в РДК?
– Да, да.
– Как они к вам попали? Как вообще происходит этот процесс смены ориентации на 180°? Вы вообще доверяете людям, находившимся в составе “Вагнера”, в составе Вооруженных сил Российской Федерации? Насколько откровенно они сейчас перешли на сторону Украины?
– Этот эксперимент начался еще летом 2023 года. По сути дела Русский добровольческий корпус оказался единственным подразделением во всей системе вооруженных сил Украины, которое смогло абсорбировать, дать шанс, ресоциализировать, как я говорю, бывших военнослужащих ВС РФ. Началось это как раз с “Вагнера” и Шторм-Z.
Забегая вперед, скажу, что я искренне рад, что тогда на это решился, потому что парни эти прекрасно, достойно, храбро себя проявили и проявляют. Буквально несколько дней назад бывшему военнослужащему ЧВК “Вагнер” была вручена государственная награда президента Украины.
Для меня огромная честь и гордость то, что это именно наш боец, который был удостоен такой высокой чести. Она, на мой взгляд, максимально красноречиво говорит о том, что не просто этот эксперимент оказался удачным, а действительно мы, наверное, даже и превзошли ожидания.
– Вы брали на себя эту ответственность, понимая, что это непростое дело – врагу дать в руки оружие и поверить.
– Да, конечно. Безусловно. Если мы говорим об аспекте доверия, то я считаю так. Если я этому человеку доверяю, то я доверяю ему абсолютно. Я не хочу оказаться в ситуации, когда днем я тебе доверяю, но вечером мы тебя закрываем в комнате на ключ, забираем оружие и ставим часового. Потому что это значит, что я тебе глобально все-таки не доверяю. А если я тебе не доверяю, то ты, наверное, начинаешь себя чувствовать как человек второго сорта.
Как это? Я тренируюсь со всеми вместе, я иду в бой со всеми вместе, но когда нужно отдыхать, меня закрывают на ключ. Все, сразу появляется некая пропасть между бойцами-добровольцами и бойцами, которые попали к нам через плен.
Да, конечно, добровольцы, которые оставили свою жизнь за спиной, рискуя всем, прибыли в Украину, чтобы стать в строй РДК, имеют определенные привилегии, безусловно, перед бывшими военнослужащими ВС РФ.
Но говорить о том, что этим мы доверяем, а этим мы не доверяем, такого у нас нет.
– А вы как, на интуиции работаете? Вы разговариваете с людьми. Как вы делаете вывод, что этому человеку сейчас можно дать оружие?
– Безусловно, желающих вступить в Русский добровольческий корпус из пленных гораздо больше, нежели тех, кого мы действительно принимаем. Это очень важно, это нужно отметить. Понятно, что это процесс. Это происходит не за один раз.
Сначала я получаю информацию, кто это такой, возраст, обстоятельства попадания в плен. Он сдался специально, чтобы вступить в РДК или он до последнего отстреливался и у него вырвали из руки гранату, на которой он хотел подорваться? Это тоже важно. Биография этого человека. Безусловно, все это мы читаем, анализируем, проверяем в том числе. Ведь одно дело — это то, что я говорю о себе, другое дело, что говорят факты.
Понятно, что я никогда не открою двери для наркомана, для какого-то маньяка, насильника, серийного убийцы, это очевидно. Хотя для меня наличие тюремного прошлого не является приговором, потому что обстоятельства при которых человек в России получил тюремный срок, тоже могут быть максимально разные.
Я знаю кучу историй, когда ребят в целом затягивали на контракт с ВС РФ путем каких-то обманов, ухищрений, или вообще даже мошеннических схем.
– В целом же контингент группы “Вагнера” и Шторм-Z – это в основном люди, пришедшие из колоний.
– Тут важно провести небольшую грань. У нас есть бывшие бойцы ЧВК “Вагнер”, которые были с ЧВК “Вагнер” на контракте до 24 февраля 2022 года. Соответственно, они никогда в местах лишения свободы не находились, и это было очень серьезное судьбоносное решение — приехать в Украину в качестве добровольца РДК.
Конечно, они привнесли военный и управленческий опыт ЧВК “Вагнер”. Мы умножили его на наш уже собственный опыт, на нашу систему подготовки и это очень здорово.
То есть это идейные парни, которые на территории Украины никогда не были до этой войны, и их выбор сугубо, наверное, такой политический, идеологический. Это решение, которое они приняли осознанно, обдуманно. Это очень смелое решение. Я рад, что они наши ряды пополнили.
Парни, которые были в ЧВК Вагнер, которые были призваны, грубо говоря, с лагерей, причем это первый поток и они лично видели Пригожина. Он к ним тогда еще приезжал лично. Он объехал, если не ошибаюсь, колонии в Пскове, Нижнем Новгороде и Санкт-Петербурге, то есть это северо-запад России.
Он их лично, грубо говоря, не уговаривал, но объяснял суть контракта и так далее. Вот они сейчас с нами, я очень рад. У нас даже был, он, к сожалению, погиб, боец ЧВК Вагнер, который лично участвовал в марше справедливости, о котором вы уже сказали. Поэтому у нас довольно такой интересный конгломерат.
Есть ребята десантники, краповые береты, сотрудники Федеральной службы охраны. Есть Илья Богданов — бывший сотрудник Федеральной службы безопасности у нас, танкисты, мехводы, Шторм-V, Шторм-Z. Самые разные парни, с самой разной судьбой.
Я очень рад, что они оказались частью команды, потому что они нас однозначно усилили. Я не пользуюсь таким большим и сильным словом как искупление, но они получили шанс доказать себе, Украине, что они могут достойно нести службу на стороне света, то, что российский пиксель, это еще не приговор. Человек может его снять и стать максимально достойным воином уже в рядах РДК.
Поэтому я очень рад, что у нас этот эксперимент стал уже нормальной, полноценной рабочей практикой.
– В рядах РДК, мы с вами понимаем, что это и в рядах Вооруженных Сил Украины.
– Да, конечно. Русский добровольческий корпус — часть всей системы обороны Украины, часть вооруженных сил.
– Сейчас вы продолжаете вербовать российских военных, возможно, на территории России? Есть ли у вас такие каналы? И как вообще это перспективная история?
– Мне глобально не очень нравится сам глагол вербовать...
– Вы в Главном управлении разведки Министерства обороны, поэтому я пользуюсь профессиональным сленгом.
– Мы однозначно ведем работу на этом направлении. Работа эта в том числе происходит вместе с нашими товарищами, коллегами из других программ, с Хочу жить, например.
То есть часто боец обращается в Хочу жить для того, чтобы перейти линию фронта, но он делает это для того, чтобы продолжить службу уже в рядах Русского добровольческого корпуса.
Мы эту работу однозначно ведем. Эта работа ведется не только среди военнослужащих, но и среди гражданских людей. То есть мы продолжаем этим людям рассказывать о перспективах вооруженной борьбы, о ситуации на фронте, о том, что их ждет, если они перейдут на нашу сторону, или если они просто приедут как добровольцы.
Я называю это войной смыслов. Эта война очень важна. Почему человек должен покинуть Россию, какую-то свою насиженную, устоявшуюся жизнь, плохую, хорошую, и связать свою судьбу с Русским добровольческим корпусом. Эту работу мы ведем постоянно.
– Перед записью нашего разговора вы сказали, что несколько часов разговаривали с одним российским блоггером. Я сразу говорю, что я их не смотрю, и когда мне называют фамилию, я спрашиваю, кто эти люди и зачем вы их смотрите. Но я понимаю, что вы работаете на Россию, и потому это важно. Вот интересно, этот блоггер чем вас пытался достать? Вашими, как в Википедии пишут, ультраправыми взглядами, неонацистом называл?
– Конечно. Он пытался ковыряться в моей биографии. То есть он говорит: "Вот смотри, ты сказал там то-то-то". Я говорю: "А уточни когда". Он говорит: "В 2016 году". Я говорю: "А, 10 лет назад?" "Ну да" "Ага, я тебя понял".
Он старался всячески меня в глазах своих, своей публики выставить в роли кровожадного беспредельщика…
– Вы не волнуйтесь, мы по версии Москвы и Путина тут все нацисты.
– Да, просто, когда он это делал, мне стало очевидно, что огромная часть, если вообще не вся, российской либеральной тусовки заняла такую супер для себя удобную позицию. Они против войны, но они не за Украину. Они бы очень хотели, чтобы как-то все само рассосалось.
Если они сейчас будут слишком сильно за Украину топить, то их могут в России не понять, а у кого-то там квартирка, а у кого-то бизнес. И вообще хотелось бы, когда все устаканится, вернуться и пропетлять. Сделать вид, что вообще-то ничего не произошло.
Для них есть граница допустимого. Войну осуждаем, люди гибнут — плохо, но люди гибнут с двух сторон, и как бы во всем виноват только Путин. Смотрите, в Украине тоже есть что-то плохое — они на свою сторону привлекают людей со страшным политическим прошлым, с неоднозначными какими-то политическими лозунгами.
На что я им говорю, что, друзья, Украина была, есть и нашими силами будет свободная страна, где у каждого, во-первых, есть право высказаться. Они даже не могут этого понять, потому что в России давно нет какого-то политического плюрализма, какой-то конкуренции идей. Есть вертикаль власти и кто в нее не вписался, тот физически уничтожен.
Эти люди косвенно пытаются все равно выступать, если не адвокатами этого режима, то как минимум не слишком жесткими его противниками.Если ты сильно поддерживаешь Украину, то как бы могут в России тебя не понять, как же я вернусь на Патриаршие пруды свои любимые. Поэтому их позиция для меня стала окончательно очевидной после этого интервью, все понятно. Она очень сильно далека от моей позиции.
– У вас спрошу о том, существуют ли хорошие русские. Очевидно, вы этот термин слышали не раз. В Украине дискуссия периодически возникает: кто же они такие, каков портрет этого хорошего русского. Я понимаю, что вы скажете, что это мои ребята из РДК. Кроме людей в РДК, еще есть хорошие русские?
– Те соотечественники мои, те русские люди, которые в 2022 году покинули Российскую Федерацию, безусловно, вы должны это понимать, это тоже позиция. Человек бросил свою жизнь насиженную, нормальную, понятную. Возможно, он годами выстраивал свою карьеру, копил на свою квартиру, зажил наконец жизнью, которую он хотел, получил пресловутую нормальную, стабильную, рабочую, социальную жизнь. Все у него хорошо.
И тут это происходит, и он отрекается от этого всего, потому что он не приемлет войну, потому что он не приемлет эту политику, он не хочет быть частью этого безумия, он собирает вещи и уезжает. Эта позиция, однозначно. Он не стал налогоплательщиком для путинской машины смерти. Он не стал потенциальным солдатом.
Он покинул Российскую Федерацию. Это однозначно сопряжено с сложностями, лишениями, неудобствами. Он стал эмигрантом. Єто его решение, это его позиция. Это однозначно достойно уважения.
Но бойцы РДК, безусловно, пошли еще дальше. Мы рискнули не просто своим комфортом, как это сделали люди, которые Россию покинули. Мы рискнули своими жизнями, мы рискнули своим здоровьем, мы рискнули своей свободой ради наших идеалов, ради чести, в том числе, безусловно, и ради свободы Украины. Понятно, что мы пошли на порядок дальше.
Поэтому я обычно говорю, что хорошие русские — это те люди, которые уехали из России, которые не поддерживают этот режим, которые против него, которые помогают нам, которые посылают часть своего дохода, может быть, не самого простого, в поддержку Русского добровольческого корпуса. Если мы остаемся в этой терминологии, то безусловно эти люди — это хорошие русские.
Но вот бойцы РДК — это все-таки нечто большее. Я говорю, что это русские герои, потому что мы рискуем гораздо больше, нежели собственным комфортом.
– Денис, но вы понимаете, что очень хорошо было бы, чтобы хорошие русские, которые просто уехали из России, еще и не транслировали российские нарративы, правда? Кстати, вот вы зафиксировали, как один из них говорил о том, что это война Путина. К сожалению, это очень распространенное явление, когда якобы человек и не принял путинский режим, но, по сути, является его информационной составляющей.
– Глобально это тактика, которой пользовались защитники на Нюрнбергском трибунале. Давайте мы сейчас все свалим, зафиксируем на одной конкретной фигуре. Фигура эта вообще уже мертва, в случае с Нюрнбергом.
В случае с Россией будет один человек, который будет виноват во всем. Он эту войну начал, он ее придумал, он всех послал вперед, он деньги на нее нашел, на всех надавил, всех запугал. А мы как бы вообще не при делах.
Эта позиция, если кто-то в нее искренне верит, очень наивна. Если кто-то ее использует как оружие, то это, конечно, позиция очень подлая.
Очевидно, что существует целая система. Есть машина террора, есть машина пропаганды, есть ВПК, есть те, кто на самом деле рукоплескал этой войне, те, кто говорил: "Да, я давно говорил, пора, надо". Это огромное количество людей.
Те, кто улюлюкает украинским жертвам, те, кто радуется российским ракетам, которые попадают в больницы, детские сады или в жилые дома в Киеве, Харькове или во Львове. Эти люди тоже являются топливом этой войны.
Соловьев не нажал на спусковой крючок ни разу, но скольких людей он сподвиг на то, чтобы они это сделали. Люди, которые делают по их мнению благородное дело и ни в кого не стреляют, но они собирают гуманитарную помощь для воюющей путинской армии. Они ни в кого не стреляли, они никого не убили, но они всячески поддержали и продолжают поддерживать убийц, мародеров и насильников, из которых путинская армия состоит.
Поэтому понятно, что глупо, наивно и в первую очередь неправильно говорить, что вот во всем виноват Путин. Сейчас он куда-то пропадет и все, российские военные уедут из оккупированных территорий, эта вся администрация, которую они привозят из российской глубинки в оккупированные украинские территории тоже встанет, извинится, отобьет земной поклон и уедет обратно в Сибирь, на Дальний Восток, откуда они их привозят. Понятно, что этого не произойдет.
Поэтому говорить о том, что это война Путина и он во всем виноват…
– Вы знаете, не без основания то, что вы говорите, потому что даже на Нюрнбергском процессе осудили только верхушку Третьего рейха. Остальные стали частью уже послевоенной демократической Германии. Конрад Аденауэр сознательно использовал их. Он даже объяснял: "А нам полицию не с кого набирать", к примеру, и каких-то там управленцев. Это очень многим не нравилось – это правда. Но какой вы видите послевоенную Россию? Мы с вами говорим о возможности свержения путинского режима. А кто может эту власть подхватить? Вы видите таких людей?
– Я думаю, что в любом случае первичным будет трибунал, люстрация…
– А трибунал будет российский или международный?
– Трибунал должен быть международный, потому что пострадавших от российской агрессии огромное количество. Мы говорим и про Приднестровье, мы говорим и про Грузию, Абхазию, Осетию, естественно, про Украину. Поэтому дай Бог, чтобы к тому моменту, когда придет время трибунала, не было других стран и народов, пострадавших от российской агрессии.
Я считаю, что трибунал должен быть международным, он должен быть максимально прозрачным и, конечно, справедливым.
Параллельно или после или единовременно, конечно, должна происходить люстрация максимальная. Все ветви власти должны быть очищены от лоялистов, от сторонников путинской власти, его режима, естественно, реваншистов, которых, к сожалению, неизбежно будет в огромном достатке после нашей победы, в которую я верю, в которой я убежден.
Это тоже однозначно будет очень долгий и очень болезненный процесс. Понятно, что людям, которые будут готовы публично покаяться в своих прегрешениях, будет дана какая-то поблажка, нежели тем, с кем придется воевать объективно. Поэтому я предвижу однозначно долгий процесс и процесс очень непростой.
Давайте так, есть примеры стран, которые пережили войны, процесс какой-то собственной перестройки. Понятно, что любое послевоенное устройство, любое пост-революционное устройство, всегда сопряжено с целой чередой проблем и сложностей. Достаточно примеров из революций.
– После нашей общей победы вы себя видите частью российской политической системы, украинской, видите ли вы себя среди тех, кто возьмет на себя ответственность за будущее России?
– Я никак не претендую и мне не то, чтобы была сильно интересна украинская политическая жизнь. Я являюсь русским добровольцем в Вооруженных силах Украины.
Мне не хотелось бы видеть себя где-то за рамками непосредственно вот этого амплуа. Я командир и основатель Русского добровольческого корпуса. И моя задача развивать и укреплять Русский добровольческий корпус как военно-политическую организацию. Наша основная цель находится далеко за государственным границами Украины.
– Я даже знаю, где – город Москва.
– Да, вы абсолютно правы. Поэтому внутренняя украинская жизнь, политика, конечно, меня интересует как гражданина этой страны, которым я стал буквально год назад примерно, но заниматься какой-то непосредственно политической деятельностью, уж тем более политической карьерой в Украине, я бы не хотел.
– Я понимаю, что сейчас об этом рано говорить, но мы и о перспективах говорим. Амбиция стать президентом России у вас есть?
– Безусловно. Очень многое будет зависеть от того, в какой форме мы придем к власти. Что будет с Россией в этот момент?
Возможно, мы окажемся в ситуации, когда Россия уже будет сегментирована и будет превращаться в какую-то конфедерацию. Возможно, будет какая-то политическая дестабилизация, но она будет выглядеть иначе.
То есть власть стянется к центру, а периферия наоборот будет предоставлена сама себе. И мы начнем с укрепления наших позиций непосредственно на периферии. То есть какая-то наша родная Брянская, Курская, Белгородской области. Придется сначала навести там порядок некий, какую-то дать стабильность этим регионам, и это будет нашей базой.
– Денис, тогда у вас будет такая дихотомия: представим, вы принимаете политические решения в России и вступаете в конфликт с тем, что называется «глубинным народом». По идее, вы понимаете, что Крым нужно возвращать Украине, а глубинный народ вам говорит: "Нет, мы за него кровь проливали". Вы себе такие ситуации моделируете? Не только для себя, но и для тех, кто, возможно, свергнет путинский режим?
– Начну с того, что единственная армия, которая будет армией освобождения — это, конечно, Русский добровольческий корпус. Потому что любая другая военная сила под любым флагом — Украины, НАТО, ООН, все что угодно, — всегда будет восприниматься как армия вторжения.
– Я вас понимаю прекрасно. В Париж освобожденный заходил генерал де Голль с подразделениями французской армии, которые не пошли на соглашение с гитлеровцами, с правительством Виши. Хотя, по сути дела, американцы освобождали Францию, они дали возможность французам зайти в свою столицу. В положительном сценарии наверняка именно так и будет.
– Я говорю сразу, что все территориальные приобретения, которые были совершены Российской Федерацией было захвачено. Все это является результатом изящных, будем объективны, как в случае с Крымом, или менее изящных, как в случае с уже текущей войной, но все-таки военных операций. Это все было сделано не по закону.
Референдум, который произошел в Крыму… Все мы знаем прекрасно, при каких условиях он происходил. Давайте уберем всех пророссийских агентов, проплаченных титушек и так далее, и так далее, и посмотрим, а как теперь проголосует?
– Но ведь для этого нужно будет изменить то, что произошло уже во время войны, потому что Крым сейчас заселен гражданами Российской Федерации, а украинские крымские татары практически из него вытесняются.
– Мне очевидно, что это будет сложно. Это будет, безусловно, болезненный процесс. Не мы его начали, не мы довели до такой ситуации.
Я всегда говорил, а в чем вообще смысл каких-либо территориальных приобретений для самой большой в мире страны? Вот я гражданин самой большой в мире страны. Но нам нужно путем ссор со всем остальным миром, кровью собственных солдат, кровью солдат Украины или каких-то других, нужно обязательно еще прирасти квадратными, даже не километрами, а метрами. Вот нам это нужно. Я всегда задаю вопрос: а зачем это нужно?
Когда мы имеем самую большую в мире страну, с самой большой в мире протяженностью дорог, а кусок федеральной трассы, например, где-нибудь в Сибири, размыт просто дождем, потому что там вообще-то не было трассы, там какая-то была насыпь на глине, это вот федеральная трасса.
Или когда мы знаем, что у людей нету доступа к канализации, центральному отоплению, или где-то даже к электричеству, но нам нужен еще кусок земли чужой под каким-либо предлогом. Для чего?
Вот я разговариваю с военными российскими. Я говорю: "Почему ты пошел на войну?" "Мне нужно было собрать денег отцу на операцию". Мы проверяем, да, похоже, действительно так и есть. Находим его отца, он какой-то раковый больной, без ног. Да, понимаю, верю. Возможно, это действительно было так. И следующий мой вопрос: "А для чего эта война ведется?" "Я не знаю, может быть, за территорию?"
Я говорю: "Смотри, ты идешь убивать и умирать для того, чтобы территории, где человек не может заработать отце на операцию, стало еще больше. То есть еще будет больше бедных, еще будет больше разрухи, еще будет больше обездоленных, еще будет больше проблем".
– У вас не типичный образ мышления, как для россиян. У меня, кстати, есть ответ на этот вопрос, хотя многие удивляются, а зачем России еще один квадратный километр, за который Россия заплатит определенным количеством убитых россиян. Японский писатель Харуки Мураками вывел такую теорию о том, что есть цивилизация, которая превращает все в дерьмо. Мне кажется, это касается, вы не обижайтесь, пожалуйста, именно того, что Путин сейчас делает с Россией. Это объясняет все. Зачем им отгрызать еще несколько километров от украинской территории?
– Понятно что очень легко управлять обществом перегретым войной, очень легко управлять обществом запуганным, очень легко управлять обществом, если постоянно говорить, что враг у порога. Мы сейчас не можем отойти от линии президента. Кто отошел от линии президента — предатель. Надо собраться, надо затянуть пояса, надо экономить, надо концентрироваться. Там наши мальчики на переднем краю жертвуют жизнью. Ты что, против наших героев?
В этой парадигме управлять любым обществом очень легко. Война, надо жертвовать на войну, надо терпеть. Понятно, почему мы терпим ради великой цели, мы на великой войне.
Потому что если этого не делать, тогда нужно заниматься внутренним устройством, заниматься политикой, обустраивать инфраструктуру, те самые дороги нужно укреплять. Деньги на это давно разворованы.
У меня есть прекрасный пример, как наши знакомые ребята были строительно-монтажной бригадой на строительстве космодрома “Восточный”. Вроде как гордость России и так далее. Они там то ли шесть, то ли девять месяцев не получали зарплату. Они выкопали медный кабель, который они же шесть месяцев назад и проложили. Сдали его, соответственно. Условно вышли в ноль и уехали.
– Слушайте, все, что ослабляет оборонительные возможности или наступательные возможности России, нам на пользу.
– Понятно, но это очень показательный случай, потому что эти деньги ушли на войну, вместо того, чтобы они были потрачены на школы, больницы, детские сады. Вот и все.
– Может ли наступить у россиян такой определенный психологический излом и бунт — бессмысленный и беспощадный? Большинство людей поймут, что их как скот гонят на убой?
– Я думаю, что это все должно начаться с периферии. У нас, например, после очередных украинских ударов, 450 000 человек в Белгородской области остались без электричества. Нужно в первую очередь людям в России понять причинно-следственную связь. Это очень важно.
Почему я в своем Белгороде остался без электричества. “Ах, проклятые эти бандеровцы тут стреляют”. Слушай, а почему они стреляют? Да я не знаю, наверное, они нас ненавидят. Дружище, так это, наверное, потому что вы 4 года назад начали по ним стрелять.
Вот как только эта причинно-следственная связь будет осознана, человек начнет думать: "Блин, а может быть, чтобы они в нас не стреляли, нужно, чтобы мы тоже не стреляли?". Когда это простейшая, абсолютно очевидная мысль, через ложь, пропаганду, через этот морок в голову обычного россиянина придет, вот тогда, наверное, все-таки у них начнутся какие-то движения и мысли. На периферии так точно.
А почему у нас нет интернета? А почему нас обстреливают? А почему нет электричества? А почему нас полмира ненавидит? А почему санкции? А, может быть, дело в нас? Это крамольная мысль, страшная для среднестатистического жителя России, но даже у них постепенно она начинает в голову просачиваться.
– По вашему мнению, что нужно нам всем сделать для победы Украины?
– Нам нужно продолжать воевать. Нам нужно единство тыла и фронта.
Я прекрасно помню невероятный порыв всех, без исключения, граждан Украины и жителей, который все мы испытывали первые месяцы войны, когда люди действительно отдавали последнее ради фронта, когда солдат вооруженных сил Украины воспринимался как герой и спаситель, когда все верили в вооруженные силы Украины.
Я понимаю, что на таком уровне напряжения сил невозможно [быть]. Если ты уже один раз отдал последнее, ты не можешь еще раз отдать последнее. Я все это прекрасно понимаю, но единство тыла и фронта невероятно важно. В России этого нет.
В России между воюющей армией и тылом — пропасть. Поэтому они так боятся возвращения всех этих героев, ветеранов “СВО” назад. В Украине, благо, этого нет.
Война тяжелая, война на истощение, объективно. Российская армия выдыхается. Я вижу это по фронту, они идут просто вперед за счет того, что они бросают просто людей в топку этой войны, но их там становится все меньше, потому что они выгребли регионы, им нужно повышать выплату за подписание контракта. Денег этих становится все меньше.
Я понимаю, что Россия тоже начинает воевать на предельных мощностях. Отключение интернета, все это бьет по ним очень сильно. Поэтому тут нету какого-то магического решения, нужно продолжать воевать, продолжать сопротивляться.
Украинская армия показывает невероятные чудеса и стойкости, и храбрости, и технологичности. Это все оказалось тоже фактором, который российская сторона не предусмотрела.
Война дронов, на мой взгляд, во многом, как минимум, на многих участках фронта выигрывается украинской стороной. Нужно продолжать воевать, нужно быть сильными, нужно быть стойкими.
