26 мая президент Владимир Зеленский впервые встретился со всеми главами парламентских фракций и групп, в том числе с лидером "Европейской Солидарности" Петром Порошенко. Последний написал о встрече лишь то, что диалог с парламентом и восстановление его субъектности важны и такие встречи теперь будут происходить регулярно.
В интервью "Апострофу" сопредседатель депутатской фракции "ЕС" Ирина Геращенко рассказала, о чем еще говорили Зеленский и Порошенко, что означает восстановление субъектности парламента и действительно ли президент ищет консолидацию Рады.
Также она прокомментировала "метаморфозы" законопроекта о НДС на посылки и авральную ратификацию соглашения о получении 90 млрд. кредита от Евросоюза.
– Я знаю, что от Кабинета Министров в Верховную Раду поступил законопроект, в котором 40 млрд грн должны быть перенаправлены с обеспечения сил обороны в резервный фонд. Я не ошибся?
– Нет, вы не ошиблись. Как раз в четверг [28 мая] в повестке дня стоит рассмотрение изменений в бюджет. Среди прочего там есть норма, когда 40 млрд забирают не просто из Министерства обороны, а из конкретной статьи — это закупка оружия — и передают в резервный фонд.
Именно наша фракция подняла эти скандалы на согласительной и обратила на это внимание руководства парламента, отказывавшегося в это верить. После этого услышали объяснение, что эти средства пойдут на восстановление из резервного фонда.
Но что сегодня может быть важнее закупки оружия, особенно когда ты понимаешь, какой дефицит сегодня у нас есть, в первую очередь в Силах обороны, в первую очередь в противовоздушной обороне, насколько нам нужны ракеты. Это действительно сегодня вопрос выживания гражданских городов. Я думаю, что ни одно восстановление невозможно, если у нас восстановленные дома будут снова уничтожаться российскими ракетами.
Потом нам сказали, что эти средства идут не в резервный фонд, а в специальный фонд на какие-то административные расходы Министерства обороны. Мы с этим категорически не согласны, потому что считаем, что статья «закупка оружия» должна быть абсолютно защищена. Это первое.
Второе, почему голосуется в четверг эти изменения в бюджет и так далее. Вы помните, что мы уже фактически пять месяцев ждем помощи от Европейского Союза на 90 млрд евро, которые, наконец, госпожа Урсула фон дер Лайен в среду вечером подписала. Сняты все эти блокировки.
Вот 45 млрд должно пройти в этом году, 45 в следующем. Из них 30 млрд должны пойти на именно наши потребности безопасности. Этими изменениями в бюджет их хотят из теоретических средств уже отнести к таким, которые реально есть в украинском бюджете. Но очень важно вам понимать, что мы настаиваем, чтобы эти средства не просто зашли в бюджет и там растворились, а чтобы они были расписаны.
Если Зеленский и Федоров обещают конкретные программы повышения денежного обеспечения, это должно быть расписано. Эти средства должны пойти не просто на безопасность и оборону, потому что просто на безопасность и оборону это может пойти на бронежилеты имени Миндича, а на конкретные статьи расходов. На этом стоит наша фракция, наша политическая сила. Я думаю, это достаточно логично.
[Правительственный законопроект №15224 об увеличении резервного фонда госбюджета на 40 млрд грн был принят Верховной Радой в первом чтении 28 мая 2026 года, – прим. ред.]
– Я думаю, здесь мы с вами должны напомнить, куда пошли предыдущие 40 млрд грн, правда? Почему возникла эта дыра в резервном фонде?
– К сожалению, резервный фонд использовался не на восстановление, а на такие популистские, можно сказать, предвыборные проекты Банковой, Зеленского и власти, в частности, кэшбек, потом Е-бак, когда сказали, что у нас из-за поднятия цен на топливо будут людям выплачивать 2 000 грн, кажется.
Это несправедливые истории в украинских реалиях, когда военный, который платит за то, чтобы заправить дизелем выполняющее задание военное авто, может претендовать на кэшбек, и прокурор или депутат, у которого зарплата позволяет точно самому заправить машину, даже с учетом поднятия цен.
Это абсолютное безумие, свидетельствующее о том, что, к сожалению, экономический блок правительства берет все феерические выдумки Банковой и не аргументирует позицию, на которой должны стоять министр экономики, министр финансов, что Украина сегодня должна жить по своим очень скромным возможностям и расходам.
У нас действительно нет денег сегодня на пиар. У нас пока нет выборов, чтобы Зеленский и власть столь легко эти проекты популизма бесконечно предлагали. Это очень-очень грустно. Мы здесь все время категорически против таких проектов. Они не ко времени, они не добавляют Силам обороны, они забирают средства из украинской экономики.
Потом у нас дыра в резервном фонде и начинают искать деньги, снова забирая в армии. Чтобы вы понимали, на этой неделе прошла закрытая встреча министра обороны Федорова с депутатами. Мы ценим этот диалог — он важен. Кстати, Умеров не встречался с парламентом, и это неправильно.
Министр даже признает, что до конца года в Вооруженных силах снова может быть дефицит средств. Мы каждый год в сентябре хватаемся за голову, ищем деньги, чтобы дофинансировать армию. Война продолжается – она не завершается. Так, может, мы не будем бесконечно рассматривать бюджет армии как таковой, откуда можно брать и перебрасывать на эти популистские предвыборные проекты.
– Скажите, пожалуйста, Ирина, есть ли уже реакция со стороны министра обороны Михаила Федорова на то, что фактически из закупок оружия хотят 40 млрд забрать снова на другие расходы, часто популистические, как вы сказали?
– На бюджетном комитете этот вопрос поднимала моя коллега Нина Южанина, а она, я считаю, наиболее профессиональный не только экономист в действующем парламенте, но и выполняет функции, по сути, счетной палаты и мониторинга этих государственных расходов.
Когда она задала этот вопрос на бюджетном комитете, к сожалению или к счастью, присутствовали не министр, а представители министерства, и они не возражали.
Я понимаю, что правительство должно говорить в один голос и не должно скандалить на бюджетном комитете, но это позиция страуса, когда боится одно министерство сказать что-нибудь против идей Банковой. Мы ведь понимаем, что это не правительство. Это противоречит здоровой логике и в ущерб себе, меня это всегда пугает. У нас куча таких примеров.
Я работаю в комитете иностранных дел, и мы неоднократно поднимали вопросы финансирования наших зарубежных учреждений. У нас президент Зеленский говорит о необходимости борьбы за возвращение украинцев, но для этого с ними нужно общаться. Нужно чтобы хорошо работали консульские учреждения. А у нас перед войной и даже во время военного положения сократили количество консулов в тех странах, где идет огромная нагрузка на эти службы.
В результате у нас есть бесконечные жалобы об очередях, о невозможности записаться на получение консульских услуг. Но у Министерства иностранных дел нет возможности. Его бюджет ежегодно без учета инфляции сокращают.
Кстати, бюджет Министерства обороны на нынешний год выходит суммарно меньше, чем в 2025 году, хотя война продолжается, хотя у нас больше сегодня выплат, у нас, к сожалению, больше погибших, у нас, к сожалению, больше раненых, а это все имеет расходы. В этом нет логики.
У нас должна быть более понятна экономическая политика, и она должна базироваться не на потребностях какого-либо желания популизма, а исключительно на реалиях военного времени.
– Я считаю, что министр обороны должен занимать ключевую позицию сейчас, особенно когда речь идет об использовании бюджета Министерства обороны.
– Я с вами соглашаюсь, но мне кажется, что здесь министр обороны должен иметь поддержку в этом и парламента, особенно из фракции большинства своего, и поддержку Верховного главнокомандующего.
А у нас есть такие интересные истории, когда, например, первый законопроект, который Михаил Федоров как министр обороны подал в парламент и набрал более 300 голосов, как раз касается выплат семьям пропавших без вести, и до сих пор не подписан Зеленским. Он, по-моему, уже три месяца в Офисе президента лежит.
Поэтому здесь вопрос не только в конкретных министрах, а в том, как сегодня вообще работают институты власти, насколько между ними есть коммуникация. Я считаю, что должна быть коммуникация, и она должна быть честной. Это поможет снять очень много вопросов.
– Скажите, какие гарантии, что следующие 40 млрд грн, которые, возможно, заберут от финансирования Сил обороны и закупок оружия, снова не используют на кэшбек и Е-бачки?
– Нет никаких гарантий. У нас сегодня хоть вернулись прямые трансляции парламента, мы благодарим вас, что вы оппозицию приглашаете, потому что это даже не критиканство, а парламентский и общественный контроль за бюджетными расходами. Об этом нужно говорить и пытаться это сбить.
Я сразу хочу сказать вам, что этот бюджет пытались принять за основу и в целом. Здесь не было согласия. Мы планируем внести изменения в этот закон, чтобы не дать возможности до второго чтения вообще эту норму провести.
– Вы прохватились, что, возможно, это уже какие-то электоральные штучки в стране. А что, снова запахло у нас выборами? Я, конечно, слышал о встрече президента со своей фракцией, и там говорили о том, что войну до конца года нужно завершать. Кстати, президент Зеленский встречался с Петром Порошенко? Я не ошибаюсь?
– Нет, вы не ошибаетесь. На самом деле не просто встречался, а это была первая личная встреча, вероятно, со времен стадиона. Она продолжалась, в отличие от встречи с другими лидерами парламентских фракций, не 15–20 ритуальных минут, а около двух часов. Хотя, я думаю, это были непростые два часа, но важно, что они состоялись. Это первое.
Что касается выборов и полгода, то у меня ощущение, что когда власть заходит в какой-то очередной политический кризис, то, во-первых, возникают два-три месяца, две-три недели или там полгода, какие-то такие даты и снова какие-то призраки выборов. Хотя сегодня мне кажется, их на горизонте совсем не видно, потому что Российская Федерация поставила мирный процесс на паузу.
Вообще вряд ли можно было считать встречи последние в Стамбуле или Эр-Рияде мирными переговорами. Скорее, это были консультации, которые дали один результат, как мне кажется. Освобождались пленные – это очень важный такой гуманитарный трек. Для меня очевидно, что переговоры должны дать хотя бы освобождение пленных.
Но сегодня и это на паузе, и мы видим, что россияне наоборот настроены на эскалацию и они этого не скрывают. Поэтому, мне кажется, нам нужно жить не избирательным циклом, а все-таки циклом давления на Россию и принуждением к миру, а это требует усиления Вооруженных сил и ВПК.
– Зная вас не только как политикиню, но и человека из информационной среды, не могу поверить, что вы не знаете, о чем более двух часов говорил шестой президент с пятым президентом.
– Действительно, мы с вами давно знакомы – мы с вами старая школа, что называется. Я очень ценю, что нашему с вами поколению все-таки профессиональные стандарты и соблюдение договоренностей были очень важны.
Вы же понимаете, когда встречаются президенты, у которых, будем дипломатами, непростые отношения, очевидно, что любая первая встреча не может восстановить доверие, а если его не было, то родить доверие.
Но это всегда такое, мне кажется, двустороннее движение. Была соблюдена договоренность, что эта встреча остается за закрытой дверью. Президент Порошенко описал достаточно мало результат этой встречи, очень дипломатично.
Я думаю, что где-то в этой рамке мы будем и держаться, потому что я не отношусь сейчас к тем людям, которые считают, что демонстрация твоей осведомленности важнее, чем достижение определенных вещей для государства, которые гораздо важнее.
Скажу так, что ключевыми темами этой встречи были вопросы войны и мира. Для Порошенко, как для государственника, как для человека, точно понимающего, что такое война, насколько Россия жестокий враг, насколько непросты отношения наши с Соединенными Штатами, с Европейским Союзом, насколько наружу мы должны демонстрировать силу, чтобы переиграть там, где нам не хватает военной мощи, нашего врага, это для него и для нашей команды ключевая история.
Безусловно, речь шла о парламентаризме, потому что наша команда всегда отстаивает усиление парламента как института власти. Я бы так очертила эту встречу.
– То есть, президент Зеленский ищет, я так понимаю, консолидации, в том числе в парламенте. Не станет ли фракция Европейская Солидарность более мягкой в своих оценках?
– Я не думаю, что Зеленский что-то ищет, если честно. Я не работаю в Офисе президента. Это, конечно, вопрос Офиса. Но мне кажется, что здесь несколько звезд сложилось сейчас, чтобы эта встреча состоялась, хотя она должна быть нормой.
Вы знаете, что Зеленский и его команда очень любят цитировать Черчилля, где Голля, сравнивать Зеленского с Черчиллем и де Голлем. Я думаю, они не очень любили парламенты, как все украинские президенты. Это норма, когда президент не любит парламент. Потому что парламент — это всегда оппозиция, там есть своя позиция, это какая-то критика, а ведь хочется большего порядка.
Но все президенты уважают парламент, они с ним считаются. Де Голль или Миттеран всегда говорил, что оппозиция тоже Франция. Так вот, оппозиция – это тоже Украина. Очень важно президенту Зеленскому это наконец-то осознать уже на восьмой год своего президентства. Понимать, что за оппозицией стоят миллионы украинцев, которые он также представляет как президент. Понимать, что сегодня не 19-й год, не 22-й, даже не 25-й, и диалог с парламентом это важно.
Я думаю, что эта встреча стала возможной потому, что в Офисе сменился руководитель Офиса президента. Мне кажется, Ермак как-то играл на этих фобиях очень удачно и вообще, по-видимому, по своей натуре был интриганом. Назначили Буданова, который занимает более конструктивную позицию по построению более здоровой коммуникации с парламентом. Это нужно только приветствовать.
Он после своего назначения провел широкую встречу со всеми своими заместителями, руководством Верховной Рады, с лидерами фракций. Наша команда все семь лет отмечала необходимость диалога парламента с Зеленским. Потому что это ненормально, когда он общается с журналистами через СМС, а с парламентом даже через СМС не общается.
Это ненормально, когда депутаты, которые потом должны голосовать за столетнее соглашение с Британией, то за deal с Соединенными Штатами о минералах, узнают об этом не от Зеленского, а из иностранных медиа.
Норма – это общение, каким бы оно ни было иногда, некомфортным, дискутивным, но все равно это норма. Мы на этом настаивали всегда, говорили об этом и во время встречи с Будановым.
Хотелось бы верить, что в Офис приходит понимание необходимости более здоровой коммуникации, как со своей фракцией, потому что "Слуги народа" тоже часто из Telegram-каналов Леши Гончаренко и Железняка узнают, что происходит в их фракции. Это вообще нонсенс.
Во-вторых, есть огромная проблема с голосами сегодня. Последний раз "Слуги народа" давали 226 голосов, представьте себе, три года назад, в 2023 году, когда проголосовали за назначение Малюка руководителем Службы безопасности Украины. После этого максимум, который они дают – это 190, 150-170 голосов.
Здесь тогда нужно им либо искать донорские голоса в ОПЗЖ, либо все-таки общаться с демократически-проукраинским, проевропейским сегментом парламента, а это Европейская солидарность и Голос. Возможно, такое понимание приходит, хотя нет особых иллюзий.
– Вы отметили влияние Кирилла Буданова. Как вы думаете, Андрей Ермак натравливал президента Зеленского на Порошенко?
– Я бы не очень хотела обсуждать взаимоотношения Порошенко и Зеленского. Я думаю, что для нас с вами очевидно, что это долгая история какого-то аномального невосприятия, которое, по-видимому, имеет свои корни в 2019 году.
В первую очередь, власть и Зеленский должны жить другими категориями — более государственными. Не жить категориями мести. Плюс в Украине очень важно осознавать, что институт президентства — это не фамилия, а институт. Не стоит определенные вещи здесь строить, не думая о завтрашнем дне. Я говорю максимально дипломатично. Это первое.
Во-вторых, сами представители монобольшинства очень часто жаловались, что у них нет никакого диалога с Офисом, что с ними не общаются, что их унижают. Они смотрят на нашу команду и говорят: "У вас есть команда, вы нормально общаетесь, у вас на фракции вы обсуждаете законопроекты".
Мне кажется, что это неправильно строили с самого начала, когда там было только в повелительном тоне, что вы должны проголосовать и все. Так не строятся у политиков отношения. Бывшее руководство Офиса, видимо, чувствовало себя как рыба в воде в таких нездоровых отношениях. Опять-таки, я не отношусь к людям, которые думают, что это возможно без согласия сверху.
Не Порошенко подкинул Зеленскому Миндича, Ермака и Мендель. Это всегда личный выбор, кого ты берешь в свою команду.
– На встрече Зеленского с Порошенко речь шла о санкциях в отношении Петра Алексеевича?
– Порошенко все-таки дипломат. Я думаю, он умеет строить разговор так, чтобы никогда ничего не просить.
– Возможно, была встречная инициатива?
– 30 июня у Петра Алексеевича очередной раунд Верховного суда Украины. Я думаю, это будет любопытный маркер.
На самом деле Верховный суд по санкциям — это иск Порошенко против Зеленского по поводу этих незаконных санкций — длится уже год. Это последний этап, когда судьям уже некуда спрятаться. Они должны уйти в совещательную комнату и уже вынести решение.
Вот они на этапе захода в эту совещательную комнату. Уже три месяца, когда они туда не могут дойти. Они приходят, объявляют: "Добрый день, объявляем перерыв". Перерыв в два месяца. Я не думаю, что это судьи не хотят зайти в эту комнату и принять решение. Мне так кажется. Мы ждем 30 июня. Нам любопытно. Это первое.
Я думаю, мы понимаем, что с первой встречи не бывает чудес, не бывает перемен сногсшибательных. Но уже чудо именно то, что эта встреча состоялась семь лет спустя президентства. То, что должно быть нормой. Я это очень поддерживаю.
– Затронули вы тему Верховного суда, да? Не дореформировали мы Верховный суд, в том числе…
– Мы за пять лет многое сделали. Что-то мы не сделали – это норма. Когда ты ничего не делаешь, тогда тебя и не критикуют, потому что ты ничего не сделал, тебя никто не знает.
Я сейчас иногда узнаю фамилии людей, с которыми семь лет уже в одном зале работаю, только после очередного коррупционного скандала. Я смотрю на этого человека и узнаю, потому что многие ни разу не выступали, ни разу ничем не прославились, кроме скандала.
У нас была другая история. Мы работали, мы ошибались – это норма. Мы понесли политическую ответственность. Люди проголосовали за новую команду, которая уже восьмой год у власти. И все, что они хотели реформировать, они могли бы это сделать. Тем более с таким объемом власти, какой у них есть.
– Настоящая беда у нас с Верховным судом. Когда коррупция в высшей инстанции судебной власти это настолько деморализует всю систему… Вот дело Князева.
– Князев – это же назначение Зеленского. Может быть, у нас беда не только с Верховным судом, но и с кадровой политикой нынешней власти. Это тоже одна из серьезных тем, которая стоит внимания, потому что нельзя строить кадровую политику на лояльности.
Нельзя строить кадровую политику на безликости и только на том, что это новое лицо, белая страница в биографии. Это ненормально. У человека должен быть путь, должны быть достижения, ошибки, это жизнь.
Сейчас пора властям переосмыслить свою кадровую политику и ставить на профессиональных людей и людей с принципами. Это не всегда комфортные люди, но это лучше, чем безликость, которая тебя потом просто продаст, предаст, что-то украдет и создаст тебе проблемы и стране.
– Скажите, какая вообще атмосфера в Верховной Раде? Я, когда слышу, что депутаты устали, и многие хотели бы сдать мандаты, это немного удивляет.
– Я думаю, что атмосферу в парламенте вряд ли можно назвать здоровой. Когда монобольшинства фактически не существует, когда людей не объединяют общие ценности, идея, идеология, когда многие так и не стали за семь лет государственными деятелями, это, конечно, влияет на работу.
Когда из-под палки тебя сгоняют на эти заседания, когда ты от оппозиции узнаешь, что записано в законе, за который ты только что ткнул, а потом пишешь в Facebook: "Извините, я не прочитал". Какие-то удивительные вещи происходят.
Я не хочу говорить, что "Слуги" все плохие. Там есть профессиональные люди. Есть те, кто вырос за эти семь лет. Когда мы, например, работаем в международных делегациях, там все работают под одним украинским флагом. Там нет такого, чтобы тащили все по своим каким-то партийным квартиркам, флагам. Это бесценная история, которую очень отмечают наши партнеры и придающая поддержку Украине.
Несмотря на малоинтеллектуальную составляющую и политическую незрелость нынешнего парламента, моя главная претензия к этому парламенту — его несубъектность. Нельзя было разрешить с первого дня, чтобы парламентом руководил не спикер, а Офис президента. Я такого не представляю себе ни при Парубие, ни при Гройсмане, ни при Яценюке, ни при Морозе, Господи прости.
– Вы помните всех спикеров Верховной Рады?
– Вы тоже помните. Дмитрий, мы с вами, конечно, старые лица, но не склеротики. Пока память хорошая. Это, кстати, моим оппонентам не очень нравится.
– Да это хорошо, потому что мы действительно все помним.
– Я все время говорю коллегам по монобольшинству, что, во-первых, субъектность парламента – это очень важно. От этого выиграют и парламент, и президент, на самом деле, потому что если ты все, что из Офиса идет, берешь, это потом создает проблемы. Научитесь иногда оппонировать. Это большая проблема.
В то же время парламент показал чрезвычайное единство в 2022 году. Я всегда буду это вспоминать с огромным уважением к коллегам, которые тогда остались в Киеве. Мы очень четко работали тогда над законопроектами.
Это как раз и дает основания говорить, что, несмотря на разногласия, непростые отношения, у этого парламента есть в условиях военного положения, когда выборы невозможны, возможность переформатировать большинство и объединиться здоровым силам, здоровым депутатам интеллектуально и политически вокруг трех тем: поддержка Вооруженных сил Украины, евроинтеграция, демократия. Украина должна развиваться как демократия, создать эту коалицию национального единства, создать новое правительство – была бы субъектность.
Если бы была субъектность, это было бы возможно. Но пока "не велят" с Банковой.
– Можете ли вы нам объяснить эту историю с налогообложением посылок? Я так понимаю, что это одно из требований наших европейских партнеров. Президент встречался с фракцией, и законопроект все равно не прошел. То есть, не всегда это все работает, о чем вы говорите.
– Там детективная история на самом деле. Жаль, что журналистов нет: они в парламенте есть, но их там уже в какую-то резервацию запихали, и они не могут непосредственно зал видеть.
На самом деле этот законопроект, который касается не только посылок, но и реформы таможни, действительно очень важен для реформирования таможни, потому что это борьба с коррупцией, с контрабандой и так далее. Это наше обязательство перед МВФ.
Но этот законопроект прошел странные метаморфозы между первым и вторым чтением, потому что до первого чтения он был в одном варианте, затем он попал в лапы Гетманцева и тот его изменил до неузнаваемости, натолкав туда именно тех норм, которые не поддержали бы простые украинцы, которые сегодня за счет этих посылок по сути выживают.
Я за то, чтобы все платили налоги — это 100%, но всегда в таких серьезных решениях требуются и серьезные расчеты. Когда наши крупные почтовые компании говорят, что они не смогут даже операционно выполнять этот закон, это огромная проблема.
Я за то, чтобы у нас боролись с контрабандой. Когда мы видим операции БЭБ сейчас, которые накрывают целые сети, которые дробятся, чтобы не платить налоги или уклоняться от налогов, это нужно только приветствовать. Но когда мы говорим о нормах Европейского Союза, покажите, пожалуйста, в какой европейской стране облагаются налогами посылки по 20 евро. Давайте поговорим об этом.
Поэтому в сессионном зале были сбиты поправки, набитые туда ко второму чтению, которые касались общипывания гусей, как Гетманцев любит говорить, простых украинцев. И когда вырвали из этого законопроекта все новеллы имени Гетманцева, он, стоя на трибуне, несмотря на то, что его фракция встречалась вчера с Зеленским, сказал: "За это не голосуйте, этот закон нельзя принимать".
Представьте себе, мы голосовали за этот закон, потому что он остался в нормальном виде, такой, как нуждалась в реформе таможни, а "Слуги" это не поддержали.
– Я, кстати, разговаривал с вашей коллегой Юлией Сирко. Она говорит: "Мы вообще предлагаем облагать налогом от 1 до 5 евро, в зависимости от веса посылки" и тоже ссылается на европейский опыт. Так к какому варианту мы сейчас идем?
– Гетманцев сам себя переиграл. Это называется назло маме отморозил уши. Он уши и нос отморозил, когда это происходило. Провалили этот законопроект "Слуги". Даже провалили его отправить на повторное второе чтение.
Здесь следует вернуться теперь к самой идеологии этого законопроекта. Пока такого разговора не было. У нас еженедельно проходит встреча согласительного совета с премьером и ключевыми министрами экономического блока. Кстати, на этом настояла оппозиция. Мы немного на седьмой год что-то меняем в коммуникациях с правительством.
Мы хотим поднять вопрос, как мы дальше двигаемся. Я осознаю, что это наполнение нашего бюджета через налоги и обязательства перед МВФ, но каким-то цивилизованным европейским способом, а не общипыванием гусей.
– Вы с премьером уже говорили, что 40 млрд Сил обороны нельзя забирать?
– Это все в наших планах. Пока не было такой возможности, потому что законопроект о бюджете зашел до такой встречи. Мы, например, фракция оппозиции, имеем возможность задать вопрос премьеру на часе вопросов к правительству. Вспомните, у нас тоже несколько лет не было этих часов. Слава Богу, мы их вернули, но у нас есть вопросы, а ответов часто нет.
Теперь вот этот новый формат. Я не понимаю здесь, честно говоря, фракции монобольшинства, которое должно быть с правительством на постоянном контакте. Это должен быть контакт в достаточно оперативном режиме.
В понедельник была согласительная. Я на согласительной поднимаю вопрос, говорю: "Как можно забрать 40 млрд из Министерства обороны, из этой конкретной статьи и передать в аппарат, в этот резервный фонд?". И Руслан [Стефанчук], и его заместитель Александр Корниенко говорят: "Этого не может быть." То есть, они это услышали от нас и не верили. Говорят: "Может, вы там как всегда что-то интригуете?" Им подтвердили, что это правда.
– Что касается таможни, как вы думаете, эти наши устаревшие болезни как-то лечатся?
– Я не являюсь крупным экспертом в вопросах экономической политики. Если вы хотите более глубоко на эти темы говорить, то у нас есть Нина Южанина, которая является одним из лучших, я считаю, экспертов.
Но для меня очевидно, что сегодня Украина нуждается в серьезных расходах на Вооруженные силы Украины. Мы должны искать эти расходы. Таможня должна давать эти расходы. Главное там тоже побороть злоупотребление. Для меня это очевидно.
Мы очень внимательно читаем все законопроекты, касающиеся таможни. Все, что работает на то, чтобы сделать невозможным там коррупцию, эти дробления, ввозы одного под видом другого. Мы это всегда поддерживаем. Мы поэтому выступали за реформу БЭБ и сейчас приветствуем все важные вещи, которые делает сегодня это бюро. Мы говорим о реформе ГБР.
В действительности у власти есть все инструменты. В их руках уже не только политические институты, но и все силовые структуры. Пожалуйста, боритесь тогда с этими злоупотреблениями, но не перекладывайте это общипывание то на ФЛП, то на посылки. Может, и нужно все это усиливать.
Я очень много, в отличие, может, от Гетманцева или еще там кого-то, езжу в регионы. Я много общаюсь там с теми людьми, которые занимаются самозанятостью. Государство должно быть счастливым, что сегодня у нас миллионы людей сами открывают какое-то маленькое дело и обеспечивают себя и свою семью, чтобы выжить. Не надо их мучить. Дайте им выжить в это тяжелое время.
– Теперь о 90 млрд евро. В Европейском Союзе это называется кредитом. На каких условиях мы будем возвращать эти деньги?
– Это очень интересная история, потому что Украина должна ратифицировать соглашение о получении этих 90 млрд, которые блокировались там до выборов в Венгрии.
В среду [27 мая] вечером президент Еврокомиссии Урсула фон дер Лайен подписала решение о передаче этих средств. Их очень ждет наше правительство – это правда. Они для нас критически необходимы. Документ о ратификации входит в парламент в ночь на четверг. Профильные комитеты назначаются на четверг утром. Текст не огромен, но он на английском языке и его нужно корректно перевести.
Ни у оппозиции, ни у власти нет сомнения в том, что это нужно как можно быстрее ратифицировать. Но, наверное, мы должны получить день, как комитет, как фракция на ознакомление с этим документом, на обсуждение его и принять, например, в пятницу, а не подгонять: "Давайте, давайте, давайте, потому что депутаты устали и у них уже машины заправлены или билеты на поезд, чтобы разъезжаться на Западную Украину".
Это меня смущает, потому что все эти документы нуждаются в тщательном изучении.
– Ирина, я правильно вас понимаю, что до сих пор украинские политики не понимают, на каких условиях Украина получает этот кредит?
– Мы понимаем рамку, но парламент должен ратифицировать не рамку, а именно документ. Он этой ночью должен войти в парламент. Мы его прочтем и уже завтра, в четверг, когда выйдет ваша программа, вы будете видеть этот документ.
– Скажите, а почему в таком пожарном режиме? Почему этого не произошло раньше?
– Решение о 90 млрд было принято Европейской Комиссией в конце 25-го года. И когда уже принимался бюджет на 26 год, Украина предполагала, что эти средства есть.
Затем, как вы знаете, они блокировались Орбаном, ставившим условие возобновления работы нефтепровода «Дружба» и возобновления транзита, а труба пострадала от российских обстрелов. После завершения выборов в Венгрии стало возможным подписание этого документа и передача средств Украине.
Почему это делается аврально? Мы можем оказаться в ситуации, когда в июне у нас будет дыра в бюджете. Поэтому деньги нам нужны сейчас. Мы с этим вообще не спорим. Обратите внимание, что все мы занимаем очень конструктивную позицию.
Единственное было бы правильно изучить этот документ, проголосовать его в пятницу, но в пятницу парламент уже не соберется. Поэтому все в таком авральном режиме.
– Тогда мы с вами будем оперировать информацией, которую мы имеем. Мы с вами слышали, в том числе от европейских политиков, что Украина будет возвращать этот кредит, но в случае, если Россия будет выплачивать репарации. В противном случае эти деньги могут поступить из замороженных российских активов.
– Это уже та тема, которой я занимаюсь, в том числе как представитель комитета иностранных дел, и в нашей фракции, мы поднимаем на всех международных встречах вопрос использования Украиной уже сейчас замороженных российских активов, которые должны сегодня работать и на сектор безопасности и обороны, и на восстановление нашей энергетики, разрушенной россиянами. Нет такой встречи, где мы бы этот вопрос не поднимали.
К сожалению, нет на него ответа. Ни Европейский Союз, ни Соединенные Штаты пока не сформировали свое видение, как юридически можно использовать эти активы. В первую очередь здесь очень жесткая позиция Бельгии, потому что большинство этих средств сосредоточено как раз в этой стране. Они боятся, что потом придет какой-то момент, власти изменятся, и они окажутся в ситуации, когда окажется, что эти замороженные активы разморожены только в другую сторону.
Правда, и в том, что проценты от этих активов уже начали работать. Европейцы используют проценты от них в помощь Украине. Это уже прогресс. Это очень хорошо.
– Ирина, вы ответили как опытная политикиня. Но ведь я спрашивал о том, как будет погашаться этот кредит. Мы с вами слышали, что это должно быть сделано из российских ресурсов.
– Я вам и ответила, что да. Но не Украина здесь должна дать ответ.
Правда, в том, что с 2023-24 годов в Европейской Комиссии, в европейских кругах идет дискуссия, как можно использовать эти активы для того, чтобы сегодня помочь Украине, чтобы направить их на определенные вещи, а затем за счет репараций погашать. Но ответа на это пока нет.
– У вас есть видение, как сделать так, чтобы этот кредит был максимально эффективным, чтобы мы не предстали перед тем, что у нас пустой резервный фонд, туда деньги зайдут, а дальше уже какие-то инициативы будут реализовываться.
- Еще раз подчеркиваю, что речь идет о 90 млрд, которые будут распределены на два года - 45 и 45 млрд. Из этих 45 млрд 30 млрд идет именно на сектор безопасности и обороны, а 15 млрд - на социальную сферу.
Сегодня мы критически зависим от западной помощи, и ваши зрители должны осознавать, что украинскую медицину, образование сегодня финансируют наши западные партнеры. Без этих средств не будет зарплат у наших медиков и педагогов. Поэтому здесь очень важно, чтобы они использовались по назначению и очень прозрачно.
Очевидно, если мы хотим сохранить эти сферы, нужно думать и о повышении там выплат. Медики и учителя слышали в 19-м году о 4000 евро зарплаты. К сожалению, сегодня реальность другая. Медсестра получает 12 000 грн, хирург высококлассной категории – 20 000 грн. Это без налогообложения. Санитарка – 8 000 грн. Я не знаю, как выжить за эти деньги. Я не знаю, как за эти деньги платить за коммунальные услуги, питаться, водить ребенка в школу. И об этом нужно думать.
Нашу фракция еще пугает, что мы ни разу в парламенте не имели серьезной дискуссии о демографии. Это будет одной из ключевых проблем после безопасности и особенно после окончания войны. Демография — это ведь не только рождение ребенка. Это возможность для женщины совмещать карьеру и семью. Это детские сады, а кто будет там работать за 8,000 грн? Когда ты думаешь о рождении ребенка, ты считаешь, как он получит образование, какая здесь будет медицина.
Все эти вопросы нуждаются в глобальной государственной политике, а ее нет. Поэтому вопрос не только в том, как будут использованы сегодня эти деньги, а в том, какую политику сегодня производит украинское правительство. Оно живет даже не сегодняшним днем, а сегодняшней секундой.
Вот прислала нам Урсула документ. Мы бежим его ратифицировать, а может, день подумаем?
– Парламент все же принял закон о государственных закупках. Я хотел бы получить от вас комментарий. У нас было законодательство, связанное с государственными закупками, и раньше. У нас работала система Prozorro. Что еще нужно нам изменить в законодательстве, чтобы снизить коррупционные риски?
– Этот законопроект проходил повторное второе чтение. Надо отдать должное, что это как раз тот вариант, когда хорошо, что остановили предварительное голосование, потому что его сейчас вычистили, забрали оттуда определенные рисковые и коррупционные нормы, которые касались, в том числе, наступления на децентрализацию.
Но некоторые вещи там остались. Наша фракция не голосовала за этот законопроект, кстати, хотя у нас была очень серьезная дискуссия – почти разделились голоса за и против. Победила демократия — на один голос больше, что лучше удержаться.
