Фейсбук-лента захлебывается от восторга. Социальные сети растягивают на цитаты "панчи" судьи Высший антикоррупционный суд Виталия Дубаса по делу Юлии Тимошенко. Люди смеются, адвокаты репостят нарезки с комментариями: "Наконец-то живой человек в мантии". Это выглядит как глоток свежего воздуха – ирония вместо мертвого канцелярита.
Но для тех, кто понимает природу власти этот смех — это звук институциональной катастрофы. То, что массы восприняли как "человечность", действительно является эрозией самого фундамента правосудия. Судья — это не стендапер. И его шутка в зале суда – это не юмор, это инструмент доминации.
Судья в зале – это самая высокая фигура по статусу. Его ирония автоматически определяет, над кем сегодня можно смеяться. Когда арбитр играет на публику, он превращает процесс в орудие личного превосходства.
Упоминание о "любимою тещу", якобы пришедшейся к экрану – это не остроумие. Это сарказм, обесценивающий публичность процесса. Это прямое нарушение судейской этики по поводу тактичности и сдержанности.
Ответ адвокату "Я не считыватель... может там вирус" – это демонстративное обесценивание процессуального действия. Вместо серьезного рассмотрения улик судья создает в зале атмосферу недоверия к защите, подавая это под соусом "шутки".
Фамильярность против прокурора еще раз подчеркивает: для "стендапера" нет авторитетов, кроме собственного эго. По вполне законной просьбе прокурора организовать рабочее место так, чтобы медиа не снимали конфиденциальные материалы, судья бросил: "Вам какую-то ширму поставить или что? Не могу понять". Это "ли что?" — это не просто языковая неряшливость. Это отчетливое проявление неуважения. Когда судья высмеивает вопросы безопасности и профессиональной гигиены прокурора, он разрушает серьезность процесса. Судья имеет право отказать в ходатайстве, но он не имеет права превращать сторону процесса в объект насмешек.
Когда в зале появляется политика, судья должен быть вдвое более осторожным. Виталий Дубас сознательно пошел в "баттл". Использование лозунга "Услышу каждого" и дальнейшее притворное непонимание "А кто такой Янукович?" – это уровень сетевого тролля, а не арбитра. Это прямое вмешательство в политический контекст, что запрещено принципом аполитичности.
Реплика "В 37-м году не выбирали предупреждение" – это нравственное дно. Шутить по теме сталинского террора в судебном заседании — это цинизм, который обнуляет эмпатию и попирает достоинство любого человека, находящегося под давлением системы.
Но настоящим приговором репутации судьи стал диалог о подкупе парламента. По словам адвоката о досаде подкупа депутатов за $10 тысяч, судья спросил: "А о какой цене должна идти речь?". Для судьи антикоррупционного (!) суда такой "юмор" - это профессиональное самоубийство. Это нормализация преступления. Это сигнал обществу: "Коррупция — это не зло, это просто вопрос прайса". Это прямое нарушение этики и стандартов добродетели и обязанности утверждать доверие общественности в чистоту суда.
Почему адвокатам нельзя это романтизировать?
Уважаемые коллеги, ваши увлекательные брани, комментарии – это профессиональная капитуляция. Сегодня вам "прикольно", потому что шутят не над вами. Но вы учите судей играть в зал. Вы запускаете токсическую норму: завтра вы придете в заседание с человеком, чья жизнь висит на волоске, а этот самый судья с тем же "прекрасным юмором" сделает из ваших ходатайств повод для очередного вирального ролика.
Роль судьи – это как стерильность в хирургии. Если ты "немножко" нарушил ее ради шутки, то правосудие умирает. Сарказм – это оружие сильного против более слабого. В суде, где все должны быть равны перед законом, этому оружию не место.
Популярность – это не критерий истины. Судья не должен быть "любимцем публики". Он должен быть гарантом того, что даже самый неприятный человек будет судим без унижения. Если мы превратим зал суда в филиал "Квартала" или "Дизель-шоу", мы потеряем право называться правовым государством.
Источник: facebook.com/krykuntrush
