Дискуссия о будущем членстве Украины в Европейском Союзе постепенно переходит в новую плоскость. Если раньше вопрос звучал просто — когда Украина станет членом ЕС?, то сегодня в европейских столицах все чаще стали оперировать промежуточными формулами: как приблизить Украину к ЕС еще до формального завершения вступительной процедуры.
Но здесь принципиально важно различать две разные логики.
Первая — это логика Франции и Германии, которые, по сообщениям медиа, рассматривают варианты так называемого символического или облегченного членства для Украины. Немецкая модель описывается как "ассоциированное членство", при котором Украина могла бы участвовать во встречах министров и лидеров ЕС, но без права голоса и без автоматического доступа в общий бюджет Евросоюза. Французская модель подобна по существу и называется "статусом интегрированного государства"; она также предусматривает отсрочку доступа к общей аграрной политике и фондам сплочения до момента полного членства. Такое разделение ЕС на два сорта.
Вторая логика — это предложение Литвы предоставить Украине промежуточный статус "присоединяющегося государства". И именно она значительно интереснее с политико-правовой точки зрения. Ведь в классической практике ЕС такой статус получали не просто кандидаты и не просто государства, ведущие переговоры, а страны, которые уже подписали Договор о вступлении и ждали его ратификации. То есть это не декоративное участие, а некий дочленский статус.
Французско-немецкие идеи, при всей их потенциальной пользе, выглядят скорее как политическая подмена членства: Украина вроде бы ближе к ЕС, но без бюджета, без голоса, без полного институционального влияния. Литовская же идея апеллирует к другой модели — не вместо членства, а перед членством. Это статус не второго сорта, а фактически последнего коридора перед входом в Европейский Союз.
Исторических примеров достаточно. Ведь с 2003 года такой путь прошли десять государств, ставших членами ЕС: Польша, Чехия, Словакия, Венгрия, Словения, Эстония, Латвия, Литва, Кипр и Мальта. Именно Литва, которая сегодня предлагает подобную логику для Украины, сама прошла через эту предчленскую стадию перед вступлением в ЕС.
Другой пример – Болгария и Румыния. Они подписали Договор о вступлении 25 апреля 2005 г. и стали членами ЕС 1 января 2007 года. В этот период они уже не были просто кандидатами в политическом смысле, а находились в статусе государств, вступление которых было закреплено договором и зависело от завершения ратификационных процедур.
Для Украины такой статус мог бы иметь несколько практических преимуществ.
Во-первых, это институциональное приближение. Украина могла бы получить более широкое присутствие в форматах Совета ЕС, комитетах Европейской комиссии, отдельных структурах Европарламента, агентствах и рабочих органах ЕС. Не с правом голоса, но с правом присутствовать, выражать позицию, видеть процесс принятия решений изнутри и адаптировать украинскую политику к европейской не постфактум, а в режиме реального времени.
Во-вторых – правовая интеграция. Украина могла бы получить системный механизм участия в обсуждении проектов актов ЕС, прямо или косвенно касающихся будущего членства, внутреннего рынка, безопасности, промышленности, аграрной политики, цифрового пространства, таможенной и санкционной политики. Это означало бы не только имплементацию acquis после принятия решений в Брюсселе, но возможность объяснять украинские интересы еще на этапе формирования этих решений.
В-третьих – экономическая интеграция. Такой статус мог бы стать основанием для более широкого доступа Украины к отдельным секторам внутреннего рынка ЕС, программам промышленной кооперации, оборонно-промышленным инициативам, транспортным, энергетическим, цифровым и таможенным механизмам. И здесь важно: речь идет не о полной замене членства, а о постепенной интеграции, которая уменьшает шок от будущего вступления как для Украины, так и самого ЕС.
И самое важное – это политический сигнал необратимости. Если Украина получает не абстрактное символическое членство, а статус, который в практике ЕС ассоциируется с государствами на финальной прямой перед вступлением, это означает совсем другой уровень политического обязательства. Именно поэтому украинская позиция должна быть очень четкой. Любой промежуточный статус приемлем только тогда, когда он приближает к полному членству, а не подменяет его. Украина не должна соглашаться на модель, которая создает хорошее название, но фактически консервирует страну вне механизмов реального влияния.
Литовское предложение важно потому, что оно переводит дискуссию с плоскости обещаний в плоскость юридического и политического оформления полноправного членства в Евросоюзе. В этом контексте стоит также помнить, что Литва уже вскоре — в январе-июне 2027 года будет председательствовать в Совете Европейского Союза. А это значит, что ее позиция может иметь не только декларативное, но и институциональное значение: председательствующее в Совете ЕС государство влияет на повестку дня, организует работу Совета, способствует поиску компромиссов между государствами-членами и может продвигать те темы, которые считает политически приоритетными.
И именно за такую логику развития событий Украине следует бороться.
