РУС. | УКР.

воскресенье, 19 августа
  • Лайм
НБУ:USD
  • НБУ:USD
  • НБУ:EUR
26.76
Политика

Мы должны быть готовы, что конфликт на Донбассе завершится через 20 лет или никогда - Виталий Портников

Известный журналист о перспективах возвращения Донбасса

Украинский журналист и публицист ВИТАЛИЙ ПОРТНИКОВ в первой части интервью "Апострофу" рассказал, почему не стоит надеяться на изменение ситуации на Донбассе еще долгие годы, почему люди старшего поколения так ностальгируют по Советскому Союзу и как в последнее время изменился политический класс в мире и скорость творения истории.

- Год назад Курт Волкер стал спецпредставителем Государственного департамента США по вопросам Украины. Есть достижения, которые вы бы выделили? И каковы перспективы формата переговоров Волкера-Суркова?

- Не знаю, потому что тогда, когда господина Волкера представляли специальным представителем по вопросам урегулирования на Донбассе, была безосновательная, как по мне, идея, что россияне желают изменить формат и договариваться прямо с Белым домом, а не с европейцами. Вроде "нормандский формат" их больше не устраивает, зато подойдут договоренности на уровне сначала Сурков-Волкер, а потом Путин-Трамп. Из этого пока ничего не вышло, потому что по сути никакого формата переговоров на уровне Волкер-Сурков нет, он заморожен. "Нормандский формат" также заморожен. Говорят, что сейчас его начинают размораживать на каком-то очень низком уровне политических директоров Министерств иностранных дел.

Были ли договоренности по урегулированию на Донбассе на уровне Путин-Трамп? Мы этого не знаем. Даже если они были, это тоже ничего не значит. Обсуждали ли украинский вопрос во время вояжей, которые совершили [министр иностранных дел России Сергей] Лавров и [начальник Генштаба РФ Валерий] Герасимов в Берлин и Париж, мы тоже не знаем, потому что перед этим они были на Ближнем Востоке, в Иерусалиме, и беседовали с премьер-министром [Израиля Биньямином] Нетаньяху. Поэтому неизвестно, являются ли эти вояжи результатом бесед в Иерусалиме или к ним прилагается, кроме сирийского, также украинский фактор. О чем можно говорить, когда мы не осведомлены?

- Сам факт разговора о необходимости возобновления работы в "нормандском формате" может свидетельствовать об активизации переговоров осенью?

- Активизация может быть, но для танго всегда нужны двое. Если россияне не хотят активизировать какой-то формат, то он не будет активизирован. Если россияне хотят жонглировать форматами – сегодня заморозить один, завтра – другой, сегодня – встретиться с Волкером и не встречаться в "нормандском формате", завтра – наоборот, ну и что? Такие форматы живут десятилетиями в различных конфликтах на постсоветском пространстве.

Существует, кстати, минская группа по Карабаху, Приднестровью, они работают десятки лет, ну и тут то же самое. Я не понимаю, почему мы не хотим дать себе отчет в простой вещи: эта ситуация перешла на уровень многолетнего конфликта. Хорошо, что мы вообще помним фамилию Волкера и обсуждаем его миссию, потому что вот человек, который был посредником в вопросе изменения названия Македонии, работал с начала 90-х годов. Это американский дипломат, его фамилию знали все македонцы, и процесс тянулся 27 лет. И только сейчас он, кажется, подходит к концу. А если македонский референдум провалится, то, скорее всего, этот дипломат продолжит свою работу.

Есть дипломатические команды по объединению Кипра, которые работают над вопросом с 1974 года. За это время уже сменилось несколько генсеков ООН. Конечно, нам хочется думать, что в этом или следующем году какой-то формат приведет к урегулированию. Но оно обеспечивается не форматами, а доброй волей участников конфликта. Россия не является тем участником конфликта, который имеет намерения проявлять добрую волю – и на этом точка. Поэтому стоит готовиться к многолетним консультациям. Возможно, они закончатся в 2028 году, а возможно – в 2038-м или 2045-м. Я не знаю этого. Все может произойти через несколько лет, но при одном условии – критическом ослаблении российского государственного организма.

Украинский журналист и публицист Виталий Портников Фото: Дарья Давыденко / Апостроф

Мысли о том, что Россия вернет Донбасс какой-то пророссийской власти, мне тоже кажутся абсолютно дикими и удивительными. Я всегда предлагаю обсудить такую формулу. Россия держится за Абхазию, Южную Осетию и Приднестровье с противоположными результатами. Фактически оккупация грузинских территорий привела к тому, что Грузия имеет четкий проевропейский, прозападный вектор, который не меняется даже тогда, когда власть в Грузии меняется на 180 градусов. Можно предположить, что Россия не хочет отдавать оккупированные территории прозападной стране. Соответственно, по этой логике, если бы в Грузии было пророссийское руководство, ему бы все вернули. Так, кстати, думал Эдуард Шеварнадзе в 90-х, мол, если у него будут лучшие отношения с Москвой, чем у Звиада Гамсахурдии, ему все отдадут. В результате была трагическая война и этническая чистка в Абхазии.

В Молдове совсем другая ситуация. Половина избирателей там постоянно (это началось не сейчас, а с середины 90-х годов) голосует за пророссийские партии: сначала за партию коммунистов Республики Молдова, а затем – за социалистическую партию. И Владимир Воронин в начале своего правления, и Игорь Додон были и являются пророссийскими политиками. Но голосов избирателей неоккупированной Молдовы не хватает, чтобы обеспечить абсолютное преимущество пророссийским силам. Интеграция Приднестровья в Молдову создала бы для этих сил электоральное преимущество где-то в 65-70% голосов, если бы это происходило 10-15 лет назад. Возникает вопрос: а почему Россия не отдает Приднестровье? Почему она не решает эту проблему?

- И почему не обеспечивает себе таким образом электоральное преимущество?

- Преимущество во всей Молдове! Зачем она придумывает федерацию, почему она обязательно хочет, чтобы Молдова согласилась оставить российские войска в Приднестровье? Это же алогично! Она бы имела целую страну, которая бы безо всяких колебаний ориентировалась на Москву. К тому же эта страна не имеет общих границ с Россией, то есть это был бы какой-то особый фактор геополитического влияния. Почему же они не отпускают Приднестровье? Да потому, что сохранение захваченных территорий для России в разы важнее, чем какая-то пророссийская ориентация республики Молдова. Они считают, что и так смогут это себе обеспечить, а как не получится – то и пусть!

Украинский журналист и публицист Виталий Портников Фото: Дарья Давыденко / Апостроф

Россия не отдает землю, которую контролирует. Это касается как территорий, которые включены в состав РФ, скажем, Курильских островов или Крыма, так и территорий, которые находятся под контролем Кремля, от Приднестровья и Абхазии до Донбасса. Так же вел себя и Советский Союз. Именно поэтому он в 1956 году подавил восстание венгров, которое было антикоммунистическим, а в 1968-м так же поступил с Пражской весной, которую возглавляли коммунисты. Венгерское восстание грозило выходом Венгрии из Варшавского договора, а ситуация в Чехословакии грозила только тем, что чехи хотели внутренних реформ, но их руководство готово было хранить все отношения с Советским Союзом. Так почему СССР повел себя одинаково оба раза? Потому что считал, что, позволив странам-сателлитам вырабатывать собственный внутриполитический курс, он может потерять территорию. Вот и все.

Опять же, когда мы говорим, что для танго нужны двое, то не имеет значения, что именно мы танцуем – мы делаем это наедине. Россия ничего не танцует, а просто сохраняет контроль над захваченными территориями. Смогла захватить и держит, а будет возможность захватить больше без значительных военных потерь и финансовых вложений – так и сделает. Не будет такой возможности – будет защищать то, что уже захвачено. Вот вся история о Донбассе. Другой пока что не существует.

- Вы сказали, что мы не можем принять тот факт, что Донбасс – это ситуация, которая затягивается на десятки лет. А что, по вашему мнению, будет означать такое принятие?

- Во-первых, мы должны прекратить постоянно следить за "нормандским форматом" или поездками Волкера. Во-вторых, мы думали бы, что делать для обеспечения безопасности на линии соприкосновения, и мы бы понимали, что это – реальная граница, что ее нужно обустраивать, охранять, делать все для того, чтобы помогать тем нашим гражданам, которые находятся в оккупации. Но лучшая помощь этим людям – помощь с переездом на свободную территорию, если они желают покинуть оккупированную. Мы не должны изо всех сил стараться сохранить их существование там, где они являются заложниками оккупантов. И это касается как Донбасса, так и Крыма.

Люди, которые там живут, должны осознавать, какова их судьба не на год или два, а на много лет. Если есть люди, которых это устраивает – это одно. Если есть те, кто считает, что все закончится через год или два и все будет как раньше, то мы своим отношением дезориентируем их.

Я очень часто вижу 30-летних, которые подходят ко мне и спрашивают, когда это закончится для нас в Крыму или на Донбассе. Что мне им ответить? Что это закончится, когда им будет 50, 60 или же никогда? Это вопрос. Опять же, я представляю, что это может закончиться быстрее, но для этого нужны условия, которых я пока что не вижу. Они не вызрели.

Украинский журналист и публицист Виталий Портников Фото: Дарья Давыденко / Апостроф

- Зачем тогда Путину предлагать референдум на оккупированном Донбассе?

- Это абсолютно логично: если он предлагает идею референдума и она воспринимается, эта идея легитимизирует российское присутствие. Ведь большинство на таком референдуме голосует по тому сценарию, который будет разработан оккупационной администрацией, скажем, за создание независимых ДНР и ЛНР. Путин может считать компромиссом для Донбасса то, что он не аннексирует его, а создаст там квазигосударственное образование. Мол, таким будет его компромисс с Западом: я не возьму эту территорию, она будет независимой, и Запад может на это согласиться, потому что больше не будет войны и обстрелов, просто Украина должна признать, что это – независимые государства. Россия сделает то же самое, а люди там пусть живут, как хотят, мы не будем их присоединять. Крым, мол, наш, а Донбасс, возможно, не совсем. Это также дополнительный фактор дезориентации общественного мнения.

- И теперь Вашингтон должен опровергать то, что заявляет Москва.

- Почему должен? Вашингтон сказал, что он с этим не соглашается и тема закрыта. США заявили, что это не соответствует Минским соглашениям, и забыли об этом за три минуты, а мы продолжаем это обсасывать.

- Вопрос еще в том, является ли сейчас Владимир Путин партнером для переговоров для Запада?

- Мы этого не знаем. Это даже не кофейная гуща, а пенка.

- В последнее время информации вообще очень мало...

- Мало, потому что мировая политика стала корпоративной – это одно из последствий того, что происходит в мире.

- Имеете в виду глобализацию, социальные сети и Twitter Трампа?

- Да, потому что существует своеобразное внешнее облако, а на самом деле происходят вещи, о которых никто никого не информирует. Иногда это становится очевидным, как во время встречи Путина и Трампа. О чем говорили Лавров и Герасимов с Меркель и Макроном, мы не знаем. Иногда это не становится очевидным, потому что о каких-то контактах не сообщают. Так сейчас строится политика.

Украинский журналист и публицист Виталий Портников Фото: Дарья Давыденко / Апостроф

- Насколько реально в таком случае, что через какое-то время либеральные демократии забудут, с чего собственно начались санкции против России?

- Мы не знаем, будут ли существовать через несколько лет либеральные демократии. В Италии уже есть первый шаг к тому, чтобы демонтировать эту либеральную демократию. Учитывая последние результаты выборов во Франции, никто не сказал, что это невозможно и там. Если мы говорим о дистанции в 5-6 лет, то мы не знаем, что с ними будет, и точно не знаем, будет ли какая-то демократия в Украине. Это неизвестно. Зачем нам делать прогнозы на долгосрочный период сейчас, когда все меняется за несколько месяцев?

- Быстрые изменения – одно из следствий засилья соцсетей или история в целом ускоряется?

- История ускоряется в том числе в связи с созданием информационно-цифрового общества. Замедления не будет, ибо это будет означать только какую-то большую войну. Для того, чтобы предотвратить войну, человечество будет все время бежать наперегонки с самим собой, потому что много конфликтов в этом мире с традиционной точки зрения решаются только большой войной. Но при нынешних технологических возможностях она невозможна для человечества. Поэтому лучше бежать вперед, не оглядываясь. Так выглядит цивилизация 21 века.

- Мы живем в эпоху перемен.

- Все живут в эпоху перемен. Нет людей, которые не живут в эпоху перемен. Вопрос, во-первых, в скорости, а во-вторых, люди вспоминают молодые годы. Если молодость прошла в спокойные годы, скажем 1880-е, а сорокалетие пришлось на 1914-й, то этим людям могло казаться, что вся их жизнь прошла в спокойном прекрасном мире, а потом началась катастрофа. А были люди, которые все время жили в таком состоянии. Представьте себе тех, кто родился в 1907-м, скажем. Мои бабушки были такого возраста, и все в их жизни было просто сплошным соревнованием с катастрофой. Люди женились, рожали детей, но представьте: Первая мировая война, революция, смены власти, голод, репрессии, ужасные социальные процессы, которые происходили здесь и по-разному сказывались на людях, разруха, потом переход к определенной нормальности, кульминацией которой был 37-й год. Это было время нормальности! Потом Вторая мировая война, голод, и, условно говоря, где-то в начале 60-х годов они начали жить нормально по сравнению с тем, как они жили перед этим, и это был брежневский застой. А потом все рухнуло в 1991-м.

Почему люди старшего поколения так ностальгируют по Советскому Союзу? Они ностальгируют не по нему, а по периоду, условно говоря, с 1957 по 1987 год. Потому что когда они вспоминают, что было перед этим... Нельзя даже культурного слова найти на то "перед этим". Ведь был не только СССР, а еще и оккупация, гитлеровская Германия и тому подобное. Конечно, при мысли об этом людям становится жутко. Если им в 60-е годы было 30-40 лет, то они восприняли те времена, как золотой век. Человек всегда сравнивает не с тем, что было потом, а с тем, что было перед этим.

Украинский журналист и публицист Виталий Портников Фото: Дарья Давыденко / Апостроф

- Ну и со своим восприятием того, что было "до".

- Да, а было ужасно, иного слова на это нет, если у вас все время кого-то убивают и на улицах лежат трупы, начиная с 1917-го и заканчивая 1947-м, а то даже и позже.

- Какого будущего тогда ищут эти люди?

- Они ищут его в прошлом или во внешних примерах, например, в США, при этом не очень понимая, как к этому будущему приходили в тех самых странах, и забывая об их испытаниях. Люди видят то, что видят на уровне эмоций. Если кто-то приезжает в цветущую Швейцарию, он не читает тамошних писателей 18-19 веков, которые рассказывали о голодных селах, гражданских войнах, скитаниях и эмиграции. Швейцарцы были наемниками во многих армиях мира, а та Швейцария, которую мы знаем, появилась в 20-м веке. Вообще же Европа, которую мы знаем, появилась после Второй мировой войны. Когда мы приезжаем в цветущие города Германии, то должны помнить, что в 1946 году все это лежало в руинах, а люди жили в железнодорожных вагончиках или ночевали на рельсах, людей убивали, насиловали, уничтожали сначала нацисты, а потом освобождение Германии стало трагедией для сотен тысяч граждан. Понятно, как ведут себя армии, которые входят в страну, тем более, когда это советская армия, то есть армия тоталитарной страны. Тем более армия, которая знает, как зверствовали гитлеровцы на ее территории. Еще не так давно все лежало в руинах по всей Европе. Люди, которые все это видели, еще живы.

- А изменился ли политический класс?

- Да, и он стремительно будет меняться, так как информационное общество приводит к появлению совершенно нового политического класса – более легкомысленного и популистского, менее профессионального. Все меньше людей в Европе хотят заниматься политикой. Это перестает быть престижным и превращается в дело проходимцев, потому что в бизнесе можно заработать гораздо больше, чем в политике, а сама политика уже не дает того высокого статуса и уважения, который она давала еще 20 лет назад. Поэтому политический класс меняется, ухудшается, нивелируется и будет таким в дальнейшем. Оснований для его улучшения нет.

Продолжение интервью читайте на "Апострофе" в ближайшее время.

Новости партнеров

Загрузка...

Читайте также

Принуждение к миру: чем Кернес поможет Порошенко на президентских выборах

На выборах 2019 года Петр Порошенко хочет опираться на мэра Харькова Геннадия Кернеса, именно с этим может быть связано закрытие дело против последнего

Проваленная реформа: чиновники Януковича возвращают себе должности в обход закона

Закон о люстрации, принятый еще в 2014 году, не помог очистить власти Украины от чиновников времен Януковича

Новости партнеров

Загрузка...