Глава Львовской областной государственной администрации Максим Козицкий говорит, что область давно перестала быть "тылом" в привычном понимании — это один из ключевых логистических и гуманитарных центров страны. Кроме того, Львовская область занимает третье место по количеству мобилизованных.
В интервью "Апострофу" он рассказал, почему, несмотря на десятки тысяч переселенцев в области ощущается дефицит рабочей силы, а также сколько ОГА выделяет из бюджета на помощь ВСУ, какие государственные зарплаты считает унизительными, что не смог воплотить в должности и на что делает стратегическую ставку Львовская область.
– Я начну с последних событий. Может быть, вам известны какие-то детали о причинах недавних обысков в мэрии Львова?
– Согласно публичной информации, это связано с постоянной работой правоохранительных органов по предотвращению преступности. В данном случае речь шла о бронировании: на одном из коммунальных предприятий Львова были трудоустроены люди для того, чтобы быть забронированными. На самом деле на работу не ходили, а получали зарплату. Во избежание мобилизации.
– Относительно ситуации на Львовщине. Бюджет региона на этот год составляет 7,9 млрд. Больше всего предусмотрено на образование и молодежную политику — это 2,4 млрд. грн. Расходы на оборону на четвертой позиции — 904 млн. Господин Максим, почему именно так? Какие вы видите приоритеты в бюджете, учитывая, что война продолжается?
– Когда мы говорим о бюджете, 7,9 млрд грн – это доходная часть областного бюджета. Когда мы говорим о 2,4 млрд на образование и молодежную политику, нужно учитывать, что 2,4 млрд — это, в том числе, на содержание отрасли. К примеру, это на содержание коммунальных предприятий областного совета. Поэтому расходы 2,4 – это зарплата, коммунальные услуги, содержание учреждений. Это не позволяет даже развиваться.
Когда мы говорим о 900 миллионах на безопасную Львовщину, это именно расходы на воинские части. Это то, что будет предоставлено в соответствии с запросами воинских частей и что они получают деньгами для закупки на то, что они просят. Это около 15–20% всего, что можно выделить из областного бюджета. Это очень большая сумма.
Мы постоянно мониторим и общины, в том числе, и сравниваем расходы областного бюджета, оборонные расходы. Мы ведем рейтинги. Мы постоянно в десятке бюджетов по расходам на оборону. Мы всегда держим 15–20% всего бюджета области. Это очень высокие расходы.
Есть у нас общины, например, похвалю Сокольническую общину, которая 25-30% своих поступлений направляет на войско. Но это, с другой стороны, связано с тем, что у них меньше коммунальных предприятий.
На балансе областного совета, например, только 12 больниц, нуждающихся в постоянных расходах. Вся социальная сфера — это, например, все гериатрические пенсионаты, все психневродиспансеры, все специализированные школы — это все расходы областного бюджета, не программные, не на развитие, но постоянные.
Поэтому, когда мы сравниваем 2,4 млрд на образование и 900 млн на безопасную Львовщину, это очень соразмерно. Потому что те 900 млн — это чистые деньги на поддержку именно военных. А 2,4 млрд – это и коммунальные услуги, и зарплата, и совсем мало программных вещей.
С другой стороны, образование для нас — одна из приоритетных отраслей, и основной упор, который мы ставим, — развитие профессионального образования. За время войны мы провели 56 учебно-практических центров в 45 заведениях профессионального образования.
Это позволяет детям получать качественное образование и затем находить работу. Это оборудование, устанавливаемое в учебно-практических заведениях профессионального образования Львовской области. Это оборудование, дающее понимание современного профессионального образования. Дети, выходя поварами, автомеханиками, автослесарями, имеют в учебно-практических центрах оборудование, которое они не всегда будут иметь на современных рабочих местах.
Мы считаем, что профессиональное образование — это точка роста для Украины, и у нас огромная нехватка именно рабочих профессий и людей, имеющих в своих руках свое будущее. У нас огромный перекос в сторону высшего образования.
– Сейчас люди, собирающие дроны, говорят, что стране не хватает просто элементарно людей, умеющих качественно паять.
– Мы открыли новые профессии в наших профессиональных заведениях, связанных именно с работой с дронами, операторов дронов, в том числе и для сельского хозяйства.
– Скажите, какую проблему регионального масштаба вы считаете самой большой на сегодняшний день? Вот, может, есть что-то такое, что никак нельзя решить. Я общаюсь с мэрами городов и слышу, в частности, проблему местных налогов, решение забрать единый налог с местных бюджетов. Иногда достаточно резкие оценки по этому поводу звучат. Что вы обо всем этом думаете?
– Я считаю, что местные бюджеты очень хорошо сбалансированы. Когда мы говорим о местных бюджетах, я, например, тоже анализирую областной бюджет. Это такой же местный бюджет, но второго уровня.
Мы видим, например, по общинам Львовской области. Если у нас 73 общины, областной бюджет – 74, то областной бюджет реверсный. То, что постоянно говорят главы общин, что нам не хватает денег, у нас изымают средства из бюджетов. К примеру, из бюджета Львовского областного совета изъято почти 500 млн грн в этом году. Это реверсная дотация. Это дотация, идущая в государственный бюджет для сбалансирования регионов с меньшим доходом на душу населения. И это очень верно.
Когда мы говорим об общинах Львовской области, 21 община имеет реверсную дотацию. Это означает, что у нее доход на душу населения выше, чем в среднем в Украине. Она должна отдавать средства. 41 община дотационной во Львовской области. Эта 41 община получает средства из государственного бюджета.
Для того чтобы балансировать бюджеты, нужны реверсная дотация и базовая дотация. Это кардинально необходимо делать, потому что, имея Львовскую общину, очень богатую, Сокольницкая или Солонка под Львовом, это богатые общины.
Но дальше Львова те же Хировская, Бисковичи, Перемышляне — это все более бедные общины, которые нуждаются в дотации.
Если государство не будет балансировать бюджеты, то у нас будут огромные перекосы в предоставлении социальных услуг и образовательных услуг. У нас будет огромное неравенство в доступе к качественной услуге. Государство должно обеспечивать одинаковую услугу что в большом, богатом городе, что в меньшем селе или на удаленной территории от центра. И это делается для этого.
Когда мы говорим о бюджетах, они разные, но после децентрализации возможности общин очень возросли. По-моему, основная проблема — это не наличие или отсутствие средств, а наличие знаний, как правильно использовать эти средства.
У нас до сих пор, к сожалению, нет понимания качественного образования. Нам нужно заниматься образованием как детей, так и руководителей, избранных народом, председателей общин, в том числе. Вот знание, как правильно использовать средства — проблема.
Основная проблема – это отсутствие людей. Мы сталкиваемся с ней постоянно, при том, что мы принимаем внутренне перемещенные лица. Мы в лучшем положении, чем восточные области. У нас постоянная нехватка кадров, еще большая нехватка профессиональных кадров. Это основная проблема.
– Почему так случилось, что даже в местах очень отдаленных от зоны боевых действий общины дотационны? Во-первых, каким образом финансировать эти дотационные общины — это во-первых, а во-вторых, вообще есть ли план преодоления этой экономической депрессии с тем, чтобы общины жили полноценно жизнью, зарабатывали деньги и наполняли, в том числе, и местный бюджет?
– Если мы говорим о местных бюджетах, конечно, мне кажется, одна из правильных вещей, которая может быть сделана правительством, — это отдать администрирование местных налогов на уровень общин. Что такое местные налоги? Прежде всего – это налог на землю и налог на недвижимое имущество.
Очень часто в налоговой службе не доходят до администрирования налогов, потому что они остаются в местных бюджетах и менее интересны, потому что меньшие по объему, чем налог на доходы физических лиц или налог на прибыль предприятий.
Эти местные налоги могли бы быть точкой роста. Например, берем карпатские территории: какое количество гостиниц построено, какое количество зеленых усадеб сделано и сколько уплачивается туристический сбор? Кто его администрирует, кто заинтересован в этом? Заинтересованы сами председатели общин и местное население. А кто его администрирует? Органы центральных властей, налоговая.
Отдавать туристический сбор, отдавать налог на недвижимое имущество, сколько домов построено, все ли они оплачивают налог на недвижимое имущество, введены ли они в эксплуатацию. Это тоже интересные вещи, и налог на землю в том числе. Если отдать это местным общинам, то я думаю, что наполнение бюджетов возрастет.
Это возможность для них начать самостоятельно мыслить, получать деньги и думать, как ими распоряжаться.
– Слушайте, а туризм остается главным источником прибыли в области? Учитывая, что происходит перенос производств с востока страны? Вы упомянули о вынужденных переселенцах. На Львовщине их более 200 тысяч. Как этот актив включить в экономический процесс?
– Когда мы говорим о туристическом сборе, это совсем небольшая сумма. Это почти 60 млн грн на всю область в 2025 году. Львовщина заняла второе место после Киева. Но это совсем не те суммы, которые можно копить при правильной организации туристического сбора и правильном развитии туристической отрасли.
Когда мы говорим о перемещенных лицах. Официально это 201 000. У нас был пик, наверное, это был июнь 2022 года — 650 000 внутренне перемещенных лиц, но это и зарегистрированных, и незарегистрированных. Когда мы сейчас говорим о 201 000, это 201 000 официально зарегистрированных. Это наверняка 2/3 от реального количества человек. Я думаю, что реальное количество по данным мобильных операторов - это в пределах 300-350 000. Сейчас 300 000, потому что ситуация с электроснабжением в Украине выравнивается снова и люди снова покидают Львовщину. Но это 200 000 официально зарегистрированных, еще 100 000 незарегистрированных.
Почему они не регистрируются? Потому что это люди, которые не нуждаются в помощи государства. Когда мы говорим о 200 000, то это зарегистрированные люди, нуждающиеся в социальных выплатах, социальной помощи и социальной поддержке. Это 10 000 человек с инвалидностью, это 30 000 человек пенсионного возраста и около 60 000 детей. Из 200 000 – 100 000 – это те категории.
100 000 – это трудоспособное население, прибавляющее добавленную стоимость или рост внутреннего национального продукта. Подавляющее большинство – это женщины, мужчины которых либо на фронте, либо остались на территориях более близких к линии фронта, либо уехали.
Те женщины тоже трудоустраиваются, потому что у нас постоянный дефицит рабочей силы. У нас предприятия постоянно ищут, кого взять на работу.
Можно говорить и о релокации бизнеса. С предприятиями, которые приехали с востока на запад, у нас было примерно от пяти до десяти тысяч трудоустроенных людей.
– Кстати, какие условия жизни? Вот 200 000, вы сказали, из них 100 000 — это категория людей, нуждающихся в социальной защите. Какие у них условия? Какова ситуация с социальным жильем для них? Идет ли строительство? Я знаю, что Мариупольское община планировала или планирует строительство жилья для переселенцев, кстати, в вашем родном городке Николаеве.
— Когда мы говорим о строительстве социального жилья, проекты только начинаются. Были классные кейсы в Дрогобыче, классные кейсы реализованы во Львове. Это, пожалуй, наиболее яркие примеры. Они были реализованы за средства, если мы говорим о Дрогобыче, благотворительных организациях. Когда мы говорим о Львове, это при поддержке Европейского инвестиционного банка.
Социальное жилье на данный момент, наверное, не та категория жилья, которой мы можем обеспечить внутриперемещенных лиц. Люди преимущественно располагаются на съемных квартирах, за что им компенсируют коммунальные услуги. В местах временного пребывания, где государство компенсирует коммунальные услуги организовавшим эти места временного пребывания. В Львовской области 67 таких мест. Это, наверное, самая большая категория находящихся там людей.
Когда мы говорим о социальном жилье, это проект, думаю, этого и последующих лет. Государство предусмотрело в государственном бюджете средства на строительство. Но я далек от мнения, что мы сможем такими темпами, какими ведется строительство, и теми средствами, которые есть, обеспечить людей социальным жильем.
Была очень интересная инициатива, в том числе, Ассоциации внутриперемещенных лиц относительно возможности компенсации или покупки жилья, не как социальное жилье, которое остается в собственности общин, а возможность получить 500,000 грн в одни руки семьям, которые готовы поселяться в небольших городках и в селах, где жилье не является таким дорогим.
Я думаю, что такая инициатива не менее интересна, чем социальное жилье. Это позволит людям видеть свое будущее и понимать, что они нашли свое жилье и нашли свою новую малую Родину. Я думаю, эта инициатива тоже будет интересна.
Во Львовской области, когда мы говорим о населении, почему мы постоянно говорим о нехватке людей? Мы все думаем, что у нас было 2,7 млн. населения в начале полномасштабного вторжения, и оно резко возросло, потому что к нам приехали люди с востока. Да ничего подобного. В большинстве общин мы имеем падение количества проживающих там людей.
Даже то, что показывают крупные города по росту, часто совершенно не соответствует действительности. Это люди, которые не зарегистрированы, люди, постоянно не проживающие, а которые приезжают сюда на работу.
Поэтому скептически отношусь к тому, что мы имеем рост населения. Глядя на статистику, которую представляют как Минфин, так и Госстат, мы не имеем роста численности населения, можно сказать, в 85% населенных пунктов. Редки случаи, где выросло население.
И это возможность для тех населенных пунктов, потому что при росте населения меняется доход на одного человека, и это возможность не отдавать деньги, если вы являетесь супердоходной общиной, а оставлять у себя на местах. Таким образом, имея рост количества жителей, рост количества рабочей силы, рост потенциала человеческого, мы еще больше можем оставлять деньги в той общине.
Мы это постоянно общинам объясняем, что попробуйте делать самостоятельные программы или социального жилья или жилья, которое оставлено и стоит без пользования. Попытайтесь выкупать это жилье и поселять туда семьи. Это очень интересная инициатива и, возможно, мы в этом году это совместно реализуем.
– Львовщина является таким транзитным пунктом? Выезжающие, например, с востока Украины люди ненадолго задерживаются, едут дальше на запад.
– Мы, в том числе, и транзитный пункт. Для кого-то мы конечный пункт и новые возможности, а для кого-то просто транзитный пункт.
У нас большой железнодорожный узел. Эвакуационные поезда называются Лозовая-Львов, Днепр-Львов. Это такие реалии. Люди, конечно, хотят попасть в большие города и поближе к западу. Это норма. Или они себя здесь находят, можем ли мы обеспечить каждого жильем и работой? Стремимся. Можем? Нет, не всегда можем.
Мне бы хотелось, чтобы каждый, кто сюда приезжал, оставался. Но реально ли это? Нет, нереально, потому что люди стремятся к лучшим условиям. Но для нас важно показать, что мы обеспечим социальные нужды, обеспечим классное образование и медицинские услуги. Я думаю, это база, к которой должно стремиться государство именно в сфере услуг.
Мы часто говорим, что сделала администрация в экономической сфере. Давайте скажем честно: роль администрации в экономической сфере падает и падает, потому что мы не являемся ни собственниками земли, ни предприятий. Мы давным-давно отошли от советской системы. А мы дальше говорим, что у нас есть какие-то экономические влияния. На экономику оказывает влияние бизнес, собственники.
Задача государства — задавать политику и тон, какие именно отрасли мы видим, что должны развивать, какие условия создавать для определенных отраслей, как это было сделано с Дія City для IT-сферы. Вот государство показывает, куда мы стремимся.
А за развитие бизнеса отвечает бизнес. Государство должно обеспечить, по-моему, классное образование, социальную поддержку, медицинскую услугу и ситуацию безопасности. Тогда человек будет хотеть оставаться, в том числе, во Львове или во Львовской области.
– Как вы оцениваете активность бизнеса во Львовской области? Какие, возможно, условия созданы для того, чтобы заработал этот компонент в наполнении бюджета?
– Мы очень часто благодарим иностранный бизнес, иностранный капитал, считая, что именно они создают максимальный доход и рабочие места.
За время войны мы ясно увидели, что основными инвесторами являются украинцы. Украинцы, которые верят в собственное государство, создают рабочие места, создают гостиницы, заводы, туристические центры, которые строят всю логистику и создают рабочие места. Хотел бы поблагодарить именно украинский бизнес за их веру в собственное государство, за создание рабочих мест, за уплату налогов и за огромную социальную компоненту.
Кроме того, они платят налоги, имея огромную волонтерскую нагрузку с помощью войска. Спасибо огромное Вооруженным силам, защитникам, защитницам за то, что они делают. Я горжусь тем, что во Львовской области социально ответственный бизнес. Я знаю компании, которые донатят десятки миллионов, сотни миллионов гривен за время войны именно в помощь Вооруженным Силам Украины.
Когда мы говорим о развивающихся отраслях, прежде всего, надо сказать, что это логистика. Это связано с переориентацией товарных потоков с Черного моря на западную границу. У нас действительно классно выросли логистические склады.
Возрастают перерабатывающая отрасль, пищевая отрасль, сельское хозяйство. У нас есть падение в строительной отрасли. Мы до сих пор не вышли на период начала полномасштабного вторжения, но занимаем второе место в Украине после Киева по количеству сданного жилья и промышленных объектов. Я считаю, что это очень хорошие показатели.
Мы видим Львовщину так: логистика, IT-отрасль, переработка, туризм, как и медицина, как точка роста и медицинский туризм.
– Какие у вас отношения с представителями местных властей? В январе у вас произошла дискуссия с мэром Львова Андреем Садовым, когда вы сказали, что город имел более года для подготовки к отключениям. Вы тогда же призвали мэра Садового прекратить мэрское бездействие и взять в руки лопату. Это можно определить как определенный конфликт? И уладили ли вы все недоразумения, в частности с Андреем Садовым?
– Я уже через шесть лет работы главой администрации научился разным политическим аспектам и трюкам. Когда человек что-то заявляет, это не значит, что портятся отношения. Мы в отличных отношениях с Андреем Ивановичем Садовым и нет никаких конфликтов.
Эти публичные выступления стимулируют как мэра, так и его команду к работе. То же делает и мэр по стимулированию центральных органов исполнительной власти, администрации или областного совета.
Это постоянная дискуссия, которая иногда должна быть открытой, публичной для того, чтобы люди ориентировались, какие процессы запущены. Запущенные — это слово, означающее, что они идут, но порой они запущены, что они не идут.
– Надо ускорять. Это то, что называется "священным пенделем".
– В том числе да, потому что когда действительно есть постановление Кабмина о работе критической инфраструктуры и полтора года коммунальные предприятия городского совета не удосуживают сделать все в соответствии с критериями, которые прозрачно выписаны, и когда происходит блекаут, они возмущаются, что их отключают. Но вы должны быть снабжены и дизельными генераторами, и еще одними источниками питания. Это все прописано.
Если вы называетесь объектами критической инфраструктуры, будьте ими. А если вы считаете, что вам этого не нужно, почему вы выходите в публичную плоскость и коммуницируете это? Сделайте свою работу.
– Так лопаты все взяли в руки сейчас по факту?
– Знаете, когда мы говорим о лопатах, это, наверное, о деятельности. Я действительно считаю, что Львовщина включена и в борьбу, включена в войну, включена в социальную услугу. Нам очень часто говорят, что Львовщина на западной границе война далеко. А с другой стороны, мы третья область по количеству мобилизованных людей.
Я, наверное, уже не знаю семей, не имеющих в своих рядах защитника или защитницу. Большинство каждый день ждет звонка или СМС с востока, что все нормально. Большое количество, к сожалению, погибших и пропавших без вести. Поэтому чувство тыла присутствует у тех, кто сюда приезжает. Если здесь немного пожить, то понимаешь реальные настроения людей. Что тыл – это условность.
Когда государство в войне, каждый взял ту лопату. Кто-то взял ружье и на передовой. А кто не взял ружье, взял лопату и копай. То, что ты можешь делать, делай. Я считаю, что Львовщина очень включена в процесс.
Мне действительно приятно, что я глава администрации Львовской области. Ибо такой вовлеченности, единства я не видел до войны никогда. Это один из факторов, который добавил энергии в начале войны. Эта включенность и вовлеченность. Я видел десятки тысяч людей, которые пускали в свое жилье людей, которых не знали. Как делали бутерброды, выносили на улицу, делали чай, помогали людям, которые пересекали границу.
У нас была 60-километровая очередь на границе с живыми людьми. И жители окрестных сел просто со своих домов все, что имели, выносили и давали людям. Это о вовлеченности и включенности Львовщины. Лопата присутствует у каждого из нас в руках.
– О создании локальной энергетики и физической защиты. Как запускается автономная генерация на Львовщине? Что для этого нужно?
– Когда мы говорим об автономной генерации, можно говорить об энергоостровах, но это при умных сетях. К сожалению, украинские сети до сих пор не являются умными сетями.
У нас есть централизованное электроснабжение, теплоснабжение, водоснабжение, которые мы получили еще из Советского Союза. Система была построена неплохо, мы имели запас надежности по тому же электроснабжению, наверное, в раза два от того, что нужно. Для этого сети выстояли.
Надо сказать честно, они выстояли, мы, как я понимаю, прошли сейчас самую тяжелую зиму, которая могла только быть. С сильными морозами и постоянными обстрелами. Львовщина ее прошла.
У нас есть проблемы. Мы постоянно находились под атаками, потому что на нашей территории находится одна из самых больших подстанций, которая обеспечивает присоединение к европейской электросети, из которой осуществляется импорт электроэнергии. Это критический узел системы электроснабжения Украины. Мы его удержали.
У нас есть крупнейшие газовые хранилища на территории Европы, которые расположены во Львовской области. Они постоянно находились под ударами. Мы удержали. Мы эту ситуацию удержали для всей Украины. И нам это действительно приятно. Поэтому мы хорошо отработали эту зиму и эту защиту. Да, мы имели отключение света: были дни по 20 часов без света, но не было полных блекаутов.
Когда мы говорим о децентрализации электроснабжения, правительство дало задачу создать планы устойчивости регионов. Теперь будут планы устойчивости основных городов в регионах. Это защита основных узлов, которая предусматривает защиту электроподстанций, теплостанций, водоканалов и децентрализацию электроснабжения.
Это установка когенерационных машин или машин, производящих электроэнергию для отдельных микрорайонов, скажем так. Но кроме того, есть бизнес, строящий децентрализованную генерацию. При пиковом потреблении 950 МВт у нас установленных альтернативных источников на 550 МВт. Это позволит обеспечить 10–12% электроэнергии, когда большие атомные подстанции имеют большие сбои.
За этот год установлено частными домохозяйствами 1500 солнечных станций. Уже 4,5 тысяч таких частных домохозяйств имеют свои источники электроэнергии.
На этот год планируется ввод в эксплуатацию около 200-250 МВт альтернативной энергетики, это когенерационных установок, солнечных станций и ветростанций. Это все позволит улучшить электроснабжение и обеспечить стабильность электроснабжения.
Но сейчас вся эта электроэнергия все равно идет в общей сети. Оно придает стабильности и устойчивости, но мы не можем говорить об отдельных энергоостровах, когда, например, какой-нибудь населенный пункт установил у себя солнечную станцию или ветростанцию, и будет иметь возможность поставлять только с этой станции. Это не так. Но наверняка со временем мы дойдем и до этого.
К этому идут все страны. И ни одна из них не имеет полной децентрализации электроснабжения, но в разумные сети нужно идти. Такой план, который поставило правительство… Когда мы говорим о политике, мы дали верный тон бизнесу.
Для государства интересно децентрализованное электроснабжение. Пожалуйста, упрощение присоединения, отсрочка по оплате за присоединение, облегчение отвода земельных участков, улучшение инвестиционного климата.
Это верная политика в сфере энергетики. Мы видим, что государство ясно говорит, что будет децентрализация электроснабжения. Поэтому, пожалуйста, стройте, у вас есть определенные льготы или возможность инвестиций. Это классный пример государственной политики.
– Вы все эти цифры в голове держите?
– Я включен в процесс. Наверное, не все цифры, но основные цифры, с которыми ты постоянно работаешь, а этой зимой постоянно нужно было работать с энергетикой, в голове надо держать. Тот же вопрос бюджетов. Их нужно помнить, потому что финансы — это основа для принятия решения.
– Мы понимаем, что области нужна электроэнергия. Вот, кстати, вы упомянули ветровую электроэнергию. Вопрос экологии – это сохранение Карпат. Как можно совместить одно с другим, минимизируя при этом соответствующие потери нашего природно-охранного ареала?
– Мы имплементировали европейское законодательство. Для того чтобы построить объект ветрогенерации, мы должны сделать оценку воздействия на окружающую среду. Оно должно абсолютно отвечать всем европейским стандартам. Пройти все общественные слушания.
Для того чтобы начать строительство, имея даже земельный участок и проект, экологические аспекты занимают от трех до девяти месяцев обсуждений и оценки влияния. Поэтому имплементация таких проектов находится под постоянным контролем как правоохранительных и экологических органов, так и общественного сектора.
Те дискуссии, которые мы видим на публике, — это результат как раз имплементации действующего европейского законодательства. С одной стороны, это задерживает строительство объектов, с другой стороны, это позволяет правильно оценить влияние этого объекта и дать общественности возможность остановить строительство, если оно не в интересах общины.
По-моему, это один из классных примеров правильной регуляции. Когда мы говорим о строительстве в Карпатах, то ни одного пока реализованного проекта ветростанции именно в Карпатах нет. Да, есть проекты. Они все на стадии обсуждения.
– Постановлением Кабмина предусмотрено привлечение или создание военно-гражданских подразделений содействия противовоздушной обороне. Это касается вопроса о защите, в том числе критической инфраструктуры. Это то, что министр обороны Федоров называет системой малой ПВО. Скажите, пожалуйста, на примере Львовской области, как это может происходить и что нужно, чтобы такая система заработала?
– Мы с системой малой ПВО работаем с 2022 или с начала 2023 года, когда враг перешел от ракетных обстрелов к массовому применению шахедов.
В то время у нас был классный проект с IT-кластером — это 250 компаний, объединенных кластером на территории Львовской области, по противодействию именно дронам. Мы собирали средства от бизнесов и помогали из областного бюджета. В то время это были разрозненные группы в составе ДФТГ и территориальной обороны. Более 100 млн. грн. мы собрали и создали на тот момент 60 таких групп.
В настоящее время в разных подразделениях на территории Львовщины работает 350 групп, занимающихся сбитием дронов. Это основа, которая легла сейчас в постановление Кабмина. Чем хорошо это постановление, что эти группы к тому времени были разрознены. Некоторые находились в ДФТГ, некоторые находились в ТРО, некоторые в ПВК Запад, некоторые в Нацгвардии.
На данный момент эти 350 групп будут под одним зонтиком. Создано батальон противодействия шахедам, который будет находиться под ПВК Запад. Это возможность классной координации одной структурой всех групп. Это должно повысить эффективность, улучшить поставки и наверняка унифицировать вооружение и дать возможность лучше защищать объекты критической энергетики.
Мы сейчас ищем профессионального руководителя для этого батальона для хорошей координации. Но это не только вопрос ПВО, конечно, нужно усиливать и количество РЭБов на территории области. Это должна быть всеобъемлющая вещь. Над ней сейчас работаем совместно с ПВК Запад.
– Господин Максим, можете определить характер сотрудничества, в частности, с нашими польскими партнерами? Можно ли сказать, что помощь области со стороны наших европейских партнеров продолжается? Какие у вас надежды на развитие этих связей с Европой? Польшу долгое время называли адвокатом Украины в Европейском Союзе. Сейчас такие настроения вы ощущаете?
– Мы имеем отличные контакты с польскими воеводствами, двусторонние контакты. Что касается не политической высокой деятельности, а трансграничной деятельности. Мы открыли новый пункт пропуска.
Мы имели возможность улучшать условия на существующих пунктах пропуска по средствам именно Польши. У нас есть реконструкция дорог через программу Польша-Украина средствами Европейского Союза по дорогам приграничья.
Когда мы говорим о проекте Польша-Украина, уже вторая программа началась. За последние семь лет, как я помню, более 86 проектов было реализовано, касающихся туризма, водоснабжения, канализации, улучшения медицинских услуг, экологических проектов, проектов с национальными парками, велодорожками, инфраструктурными проектами.
Это проекты, реализуемые с общинами. Это возможность контактировать с соседом, подписывать двустороннее соглашение, получать средства Европейского Союза и делать проект как на стороне Украины, так и Польше. Инструменты Европейского Союза дают возможность интеграции общин в европейское пространство, научить их финансовым инструментам, написанию проектов, реализации отчетности еще до того, как Украина вступит в Евросоюз.
На данный момент более 20 проектов до сих пор идут и должны быть реализованы до конца 28-го года. Это инфраструктура, туризм, медицина, социальная сфера и экология. Это возможность контактировать, ездить, учиться, получать денежные средства, реализовывать проекты.
Сотрудничество замечательное. Если бы не наши польские друзья, у нас была бы огромная проблема во время массового выезда за границу, когда началось полномасштабное вторжение.
Испортились ли отношения? Конечно, отношения часто портятся разными политическими манифестами типа блокировки перевозки украинского зерна. Это была политическая акция, мы это ясно понимаем. Так ли думают рядовые жители Польши? Наверное, нет. Есть ли силы, пытающиеся испортить отношения? Наверное, да.
Но когда мы говорим о вступлении в Европейский Союз, наверное, те проблемы будут возникать, потому что мы являемся большим аграрным государством, как и наши польские соседи — у них большой аграрный рынок.
У нас будет конкуренция за вхождение на европейский рынок. Наверное, политики на своих должностях должны решать вопросы о вступлении в Евросоюз. Я надеюсь, они будут решены.
– У вас есть надежда, что Украина может ускоренными темпами вступить в Европейский Союз? И что, кстати, это даст на уровне Львовской области, по вашему мнению?
– Мы всегда говорим, что мы ментальная часть Европейского Союза, и жители Львовщины мечтают быть не только жителями Украины, но и прежде всего частью европейского сообщества. Это о ценностях, которые мы не только декларируем, но и чувствуем.
Когда мы говорим о вступлении, я, наверное, думаю, что это будет сделано. Мои надежды к 2030 году. Персональные.
– Вернемся к работе администрации. В феврале этого года вы сказали, что у вашей администрации маленькие зарплаты, что Львовская областная государственная администрация на 19-м месте по уровню среднемесячной зарплаты. В 25-м году средняя, я так понимаю, это 31 000 грн. Как вы решаете этот вопрос? Какой, по вашему мнению, для эффективной работы должностных лиц должна быть зарплата, чтобы должностное лицо работало эффективно и у него при этом глупых мыслей не возникало?
– 31 000 – это очень средняя температура по палате, потому что руководитель департамента мог получать от 30 до 40 000, заместитель руководителя администрации от 60 до 90 000. Специалист или главный специалист имел зарплату 11–15 000. Это, по-моему, унижение персональной человеческой гордости. Во Львове иметь зарплату 9 000 грн и работать на государство.
Кассир в АТБ зарплату имеет 17-25 тысяч. Работник на строительстве во Львовской области не получает менее 20 тысяч. А человек, работающий на государство, отбросим руководящие должности, специалист или главный специалист или руководитель сектора или управления, имеет зарплату 9–15–20 тысяч. Как он должен прокормить свою семью?
Мы очень часто говорим, что чиновники — коррупционеры, чиновники такие-сякие. Мы видим, наверное, вершину. А вы посмотрите, какое количество людей работает на государство. У меня в администрации работает 650 человек. Большинство из них имели зарплату 11 тысяч, 9 тысяч, 15 тысяч. Как их мотивировать, каким образом?
Я считаю, что зарплаты должны быть конкурентными на рынке. Например, у меня главный специалист в департаменте топлива и энергетики должен получать примерно зарплату, которую получает обычный электрик, потому что те же полномочия. Руководитель департамента должен получать зарплату, как главный энергетик на предприятии. Тогда у нас есть рыночные зарплаты.
Государство должно к этому стремиться для того, чтобы привлекать человеческий капитал. Без людей в этих должностях мы не будем иметь возможности реализовывать ни политики, ни быть прозрачными, ни быть честными. Это важно. Человек, работающий на государство, приходит в государственную службу, должен обладать чувством собственного достоинства. Он понимает, что работает на государство, а не просит пачку бумаги или картридж к принтеру, потому что государство в год дает 200 грн на человека на канцелярские товары и сопутствующие товары. Можете вообразить?
– 650 человек в администрации, такое количество чиновников действительно нужно?
– Мы сократили персонал на 20%. Когда я пришел на эту работу, я считал, что лучше иметь меньше людей и иметь возможность доплачивать. В прошлом году правительство забрало такую возможность. Оно сказало: "Есть официальный оклад и максимум, что вы можете доплатить, это 30% к окладу".
Перед этим была система такая: окей, мы двух человек уволили, третьего оставили. Мы могли дать ему возможность удвоить зарплату, если он выполняет свою работу классно. И мы сократили 20% людей, как я только прошел. Это позволило эффективно работать. Люди, имея официальный оклад, могли получить премию с такой же зарплатой. Правительство сделало крутую реформу и сказало, что все, мы регулируем. Есть оклады и 30% премии. Оклад 11 000 плюс 30% премии, вместе 15 000. Вычислите 20% налогов, имеете зарплату на руки.
Спасибо огромному премьер-министру Юлии Свириденко. Именно благодаря ее вмешательству у нас в этом году есть возможность повысить официальные оклады. Теперь специалист получает 15-25 тысяч. Это уже деньги, за которые можно приходить на работу.
Но с другой стороны, у нас есть плачевная ситуация в районных государственных администрациях. Там зарплата не поднялась, и люди до сих пор получают 11 тысяч. Пример. В городе Львове находится Львовский городской совет, Львовская областная государственная администрация, военная администрация и Львовская районная государственная администрация, военная администрация, еще областной совет.
Зарплаты в городском совете на порядок выше. Зарплаты в областном совете выше. В администрации у нас теперь есть возможность платить специалистам 20 000 грн. Специалист районной администрации с теми же рабочими заданиями, инструкциями получает 9 000 грн.
Знаете, какой отток кадров? 80%. У нас скоро не будет людей, работающих в государственных администрациях. Их не будет. Мы часто спрашиваем, какие полномочия у районной государственной администрации? Мы скоро можем не спрашивать. Там не будет людей.
У нас были отток кадров в областной администрации 42–48% в течение прошлых лет. Из-за низкого уровня зарплат и огромной нагрузки, в том числе дополнительной связанной с войной. И абсолютное отсутствие желания идти на службу, потому что люди не очень хорошо относятся к государственным чиновникам.
Все думают, что у нас есть возможность бронирования. Ничего подобного. Такие же возможности, как на любом другом предприятии, 50% от персонала и не больше. Никаких льгот по бронированию тоже нет. Это реальная картина.
Поднятие зарплат в этом году позволило стабилизировать ситуацию с оттоком кадров. Но у нас трагическая ситуация в районных администрациях. Там людей скоро не останется.
Когда мы говорили о 19 месте по зарплатам в Украине, я вам объясню, почему. Потому что приграничные области — это нормально — есть другие оклады. Остальные области брали средства из областного бюджета и доплачивали работникам. Я не считаю, что правильно брать средства из областного бюджета. Да, мы также пользовались этим инструментом до войны.
Вы опять же спросили, какие расходы по безопасной Львовщине? 900 млн. Для того, чтобы повысить зарплаты государственным чиновникам. Я не хочу пользоваться областным бюджетом и отбирать от социальной сферы или помощи военным формированиям. Это неправильно.
Государство, если взяло тебя на работу, должно достойно относиться к тому, что ты делаешь, и требовать от тебя ответственности. Это верный подход.
Когда мы говорили о помощи, мы не договорили. За прошлый год знаете, сколько средств было перечислено на военное формирование из бюджетов Львовской области? Более 4,5 млрд грн из всех бюджетов области было перечислено военным формированием, при задекларированных 2,5. В два раза больше средств предоставили общины, чем планировали. Это о соучастии и о вовлечении в военные действия.
- 650 человек работают только в областной государственной администрации. Есть другие органы управления на местном уровне, есть мэрия Львова, есть районные администрации. Это ведь целая армия людей. Выходит парадоксальная история: люди мучаются, не получают достаточных денег для того, чтобы себя комфортно чувствовать, все равно работают. Чем занимается вся эта армия чиновников? Возможно, нужно говорить о реформе управления, более мобильной, меньшей по количеству, более эффективной.
– Смотрите, самый большой у меня департамент – департамент образования – 32 человека. Департамент образования Львовской облгосадминистрации. У меня есть внешкольное образование, дошкольное образование, среднее образование, высшее образование. Это уже четыре подразделения. Если 32 разделим на четыре, это восемь человек.
У меня есть 20 вузов. Ими занимается максимум восемь человек. Из них должен быть один бухгалтер и один руководитель подразделения. У меня в области есть 1070 школ. Ими занимаются восемь человек. Это достаточно или недостаточно для введения государственной политики? Мне достаточно. Но может ли их быть меньше? Я думаю, что кардинально уже не может быть меньше.
560 садиков. И на них четыре человека. 28 спортивных школ. Кроме того, художественные школы. На них пять человек. Возможно ли что-нибудь сокращать? Но, возможно, вообще все сократить. И не заниматься внедрением государственной политики.
Задача же проста – построить правильную систему и контролировать выполнение определенных функций. Мы не лезем в операционную деятельность. Это и нереально восьми людьми в одну сферу.
45 профтехучреждений и на них восемь человек. Достаточно или недостаточно? Если бы это мой был частный бизнес и у меня было 45 профессиональных заведений, где трудоустроено от 60 до 100 человек — это 2000 человек — хотел бы я иметь управленческую структуру с восемью людьми? Я считаю, что это не слишком много.
Тот, кто не знает реальную картину, не до конца понимает, чем занимаются те подразделения, думает, что мы перегружены управленцами. Да ничего подобного. В сфере медицины - 22 работника.
– Господин Максим, в чем состоит государственная политика, например, в сфере образования и каким образом ее внедряют люди, работающие в администрации?
– Прежде всего, правильная сеть. Строительство сети. Мы сейчас в процессе реформирования: с 27 года должна быть запущена новая система в среднем образовании старших классов. Это профилизация. Определенная территория должна иметь определенное количество лицеев, определенное количество гимназий. Определенное количество лицеев должно иметь определенные профили в соответствии с населением и запросами. Это для того, чтобы сформировать правильную сеть в среднем образовании.
С 1 сентября государство задекларировало, что каждая школа должна обеспечивать всех учащихся горячим питанием. 1070 школ снабдить горячим питанием. Это вопрос наличия отремонтированных пищеблоков, поставщиков оборудования, поставщиков пищи, доведения пищи, организации раздачи.
Это не о содержании, это о форме, а также о содержании образования. Что мы учим, кому мы учим, какой контингент учащихся, где он растет, где падает. О государственных субвенциях, распределениях, субвенциях на пищеблоках, субвенциях на автобусы. Это субвенция пожарной сигнализации. Это все кто должен контролировать. Выполнение, наличие, распределение.
– В свое время ВАКС обязал НАБУ внести в реестр досудебных расследований дело о конфликтах интересов и использовании бюджетных средств. Речь идет о том, что Львовская областная военная администрация потратила средства на строительство дороги в частный комплекс отдыха, который наполовину принадлежит вашему отцу, Зиновию Козыцкому. Что сейчас с этим делом?
– Дорога была запланирована в 2010 году. Проект был сделан по памяти в 2018 году. Я еще не был главой администрации.
Проект реализовывался органами местных властей. Это был заказ Восточной территориальной общины 2020 или 2021 года, а профинансирован в 2023 или 2024 году, когда ни одной гостиницы там еще не было. Идет досудебное расследование.
Это был один из 120 объектов дорог или 125, который реализовывался в тот момент во Львовской области.
– Кстати, а какая ситуация сейчас с дорожным строительством? Происходит ли какая-то корректировка бюджетная по перераспределению финансов. Насколько в приоритете стоит строительство и ремонт дорог во Львовской области?
– Эта зима внесла огромные коррективы. Когда в прошлые годы мы пытались поддерживать дорожное полотно в проездном состоянии и не имели серьезных зим, то после этой зимы, откровенно говоря, дороги поплыли.
В этом году мы предусматриваем средствами областного бюджета и бюджетов общин примерно 600 млн грн, задекларированных на этот год на ремонты. Это минимум то, что нужно. Я откровенно говорю: это не позволит капитально хоть что-то отремонтировать.
Это ямочные ремонты основных проездных путей областного значения и в общинах, где есть софинансирование общин, возможность для них залатать ямы.
Но у нас есть большие проекты. На этот год предусмотрена сдача проекта Рава-Русская-Львов. Это возможность доехать до границы. Это о логистике, в том числе и военной. Это огромный проект, десятки миллионов евро.
В этом году предусмотрено закончить проект Северной объездной Львова. Разгрузят северную часть. И, опять же, это логистика, в том числе на восток и запад, на Евросоюз. Это частичный ремонт существующей объездной для разгрузки, достройка кое-где второго ряда. И это дорога на границу, на Шегине. Это тоже несколько миллионов евро.
Также есть в планах Киев-Чоп от Стрыя до границы с Закарпатской областью достройка еще одной полосы. Но это все о логистических вещах, которые крайне необходимы. Ситуация действительно непростая.
– Непростая и грустная, если речь идет о ямочном ремонте, потому что вы действительно ворота из Европейского Союза в Украину и огромный транспортный узел, от которого зависит очень много.
– Есть инициатива правительства, чтобы удвоить бюджеты, выделяемые местными бюджетами, из государственного бюджета. Я считаю, что это очень правильная позиция, потому что если общины готовы инвестировать в свои дороги, то правительство должно помочь. Вот о соучастии. Я надеюсь, что она будет реализована Алексеем Кулебой.
– А то, что дороги после зимы поплыли, свидетельствует о качестве их строительства?
– Если дороге 30 лет и она поплыла, то это свидетельствует о том, что нужно ремонтировать. Если ей два года и она уплыла, то это свидетельствует о качестве строительства. Ситуации разные. Нельзя все подводить под один знаменатель. Надо смотреть конкретно на объект.
Можно проехать Львов-Киев, посмотреть, в каком состоянии дорога, и посмотреть, где оно лучше, где оно хуже, сделать выводы. Да, средне.
- Максим, вы говорили, что вам предлагали должности в Киеве, и это происходило не один раз. Я так понимаю в центральной власти. Какие именно должности, если не секрет, и почему вы не согласились, по крайней мере, до этого момента?
– Я никогда не стремился к какому-то политическому росту или карьере. Это, пожалуй, первая и основная причина. У меня нет желания расти политически или в государственной службе.
Другая причина — это сложившиеся семейные обстоятельства, что я никак не мог просто себе позволить уехать и работать где-нибудь. Это, пожалуй, две основные причины.
– Как вы думаете, что нам всем нужно сейчас сделать для максимальной мобилизации страны во всем и чтобы больше ресурсов было сконцентрировано на обороне нашей страны? Из того, что мы до сих пор не смогли сделать. Возможно, у вас есть собственные соображения относительно того, какие планы не удалось реализовать вам в должности руководителя облгосадминистрации и почему и что бы вы хотели сделать?
– Когда я шел на эту должность, для меня был вопрос, в первую очередь, доверия. Изменить отношение людей к государственным структурам. Я думаю, что этого не сделал. Это одна из таких моих болей. Я не вижу, что особенно люди изменили отношение к власти.
Что нам нужно сделать? Наверное, построить доверие. Чтобы мы имели доверительные отношения между волонтерами и властью, властью и военными, военными и волонтерами, бизнесом и властью. Вопрос доверия – базовый. Оно дает возможность совместных стремлений и реализации планов.
Мне очень хотелось бы, чтобы мы были едины в наших стремлениях и верили в друг друга. Я считаю, что это до сих пор не реализовано.
– А что мешает этому, по вашему мнению? Что нам не дает выстроить это доверие, потому что выходит так, что мы все друг другу не доверяем?
– По-моему, это вопрос справедливости. Это очень тонкая материя, и не всегда ее можно достичь. Справедливость действий.
– Это касается судебной власти или это нечто большее, что-то более масштабное?
– Это касается и судебной власти, в том числе, всех существующих процессов, и скандалов, и прозрачности, и коррупции, и мобилизации, всего.
– Нами несколько утрачен тот импульс, который был в начале российского вторжения, когда нам казалось, что страна объединилась?
– Я считаю, что нам не казалось: на самом деле страна была объединена. Я считаю, что это чувство, которое у меня было, которое я видел среди своих знакомых, друзей, людей в начале полномасштабного вторжения — это одна из самых высоких точек единения и вовлеченности, и желание сделать общие проекты и веры в друг друга. Да, конечно, этого ощущения меньше, так скажем.
– А вы видите возможности вернуть это чувство? Мы говорим сейчас о консолидации Украины.
– Я считаю, что да. Потому что если в это не верить, ничего не будет.
– Но что для этого нужно сделать?
– Настроиться на то, что война не закончится завтра. Настроиться на то, что это не три дня. Настроитесь, что здесь еще жить нашим детям. Это настройка на то, что у нас уже государство. Надо ее реализовать.
– Возможно, у вас есть свое видение того, как должно происходить сотрудничество между центральной властью и местной властью. Вот чего не хватает в этом тандеме, по вашему мнению? Может быть, кто-то кого-то не слышит. Возможно, что-то нужно изменить.
– Надо провести второй уровень децентрализации, отделить областные советы от областных администраций. Обеспечить роль администрации только посредством контроля и координации деятельности и не иметь возможности влиять на финансовые элементы.
Не считая того, это вопрос ответственности территориальных общин и первого уровня. Мы им предоставили возможности и бюджеты, но совсем нет возможности контролировать то, что нужно государству. У нас частично маленькие удельные княжества, которые живут по собственным законам и собственным финансовым ресурсам, которые не несут ответственности перед вызовами, перед которыми стоит государство во время войны. Это об ответственности, которая, к сожалению, потеряна, децентрализована.
– У вас во Львовской области кто контролирует бюджет и его использование?
– Если мы говорим об областном бюджете, то глава администрации. Я в том числе. Но опять же областные программы голосуются в комиссиях областного совета. Депутаты имеют возможность вносить в них изменения, но конечно бюджет подписываю.
Но с другой стороны, вы знаете, это вопрос персональной ответственности. Говорящий, что он не подписывает во время войны, а делегирует полномочия, то и не несет ответственности. Я думаю, что во время войны человек должен научиться нести персональную ответственность за то, что делается.
Если не хочешь нести персональную ответственность, делеги полномочия. Но, может быть, во время войны ты не на своем месте. И ты просто не хочешь брать на себя ответственность.
– Какие у вас есть идеи по развитию области? Я понимаю, что трудные времена — они трудны абсолютно для всех, но страна должна развиваться и должны развиваться ее регионы. Я знаю, что ситуация во Львовской области меняется, как и во всей стране. Изменяется в принципе состав людей, меняется структура экономики. Какие идеи мы должны сгенерировать, чтобы у нас поменьше было дотационных общин, а побольше общин, которые развивают собственную инфраструктуру, бизнесы, генерируют доход и позволяют таким образом развиваться и живущим в общинах людям и вносить свой вклад в победу?
– Базовая вещь – это образование. Образованием нужно заниматься и в школе, и в университете, и в дошкольных учреждениях, и тоже на должностях. Не имеет значения, кто занимает. Образование – это база для роста экономики, это база для роста культуры.
Если мы даже говорим о той же коррупции, если мы у детей в школе не научим не списывать, то мы никогда не построим общества, которое готово бороться с коррупцией. Образование лежит в основе всего. Мы делаем в области ставку на образование.
– Это долговременная стратегия.
– Стратегия всегда длительная. Все остальное – это тактические решения и приспособления. Не охото заниматься приспособлением к ситуации. Хочется все-таки строить государство.
- Что вы назовете для себя победой Украины?
– Я думаю, что победа состоялась. Мы удержали государство, мы остались на карте мира. О нас все знают и нас уже боятся. Мы ясно понимаем, что мы состоялись как государство.
