В марте 2026 года в государственную думу России был внесен законопроект, предусматривающий возможность применения вооруженных сил России за пределами государства для так называемой "защиты граждан России", в том числе тех, кто задержан или преследуется иностранными или международными судами. 14 апреля 2026 года этот законопроект был одобрен агрессором в первом чтении.
На первый взгляд такие законодательные идеи могут выглядеть как продолжение давно известной риторики "защиты соотечественников за рубежом". Однако в сочетании с другими элементами российской политико-правовой практики они приобретают принципиально иное содержание. И речь не только о расширении полномочий президента-военного преступника или корректировке механизмов применения вооруженных сил государства-агрессора. Речь идет о системной попытке ревизии основ современного международного правопорядка – jus ad bellum, то есть права на войну.
Ключ к пониманию этой трансформации – в регулярных информационных бюллетенях Министерства иностранных дел РФ. В частности, в мартовских выпусках 2026 года, официально обнародованных на сайте МИД государства-агрессора, системно фиксируются "нарушения прав российских граждан за рубежом", "давление со стороны недружественных государств", "репрессивные действия в отношении российских журналистов и медиа". Эти формулировки не случайны или новые — они повторяются из бюллетеня в бюллетень, формируя целостную картину якобы системного притеснения граждан России за пределами государства.
Можем четко проследить формирование трехуровневой конструкции. Во-первых, на политическом уровне создается категория "недружественных государств", к которой уже отнесены страны Европейского Союза, включая государства Балтии. Во-вторых, на информационном уровне через официальные отчеты российского внешнеполитического ведомства накапливается доказательная база — систематизированные утверждения о якобы нарушении прав российских граждан за рубежом. В-третьих, и самое главное, на нормативном уровне предлагается правовой механизм, позволяющий применять силу для "защиты" этих граждан.
В совокупности это означает создание квазиюридической модели легитимации применения силы. Очевидно, что с точки зрения международного права такая конструкция неприемлема. Система, закрепленная в Уставе ООН, базируется на общем запрещении применения силы. Исключения крайне ограничены — это самооборона или решение Совета Безопасности ООН. Никакие нарушения прав граждан за границей не могут рассматриваться как основание для применения вооруженной силы.
Более того, ситуация усугубляется еще одним принципиальным фактором — закрепленным в российской правовой системе подходом к приоритету национального права над международным. В сочетании с новым законопроектом это создает опасную логику: государство-агрессор сначала формирует внутреннюю норму, разрешающую применение силы, а затем провозглашает ее "законной", независимо от международных ограничений.
Однако международное право не функционирует по принципу односторонней переписки. Согласно ст. 27 Венской конвенции «О праве международных договоров» государство не может ссылаться на свое внутреннее законодательство как оправдание невыполнения международных обязательств. Поэтому такие действия россии не изменяют jus ad bellum де-юре. Но они создают опасную альтернативную практику де-факто.
И именно в этом состоит главная угроза. Если допустить, что государство может самостоятельно определять новые основания применения силы — через внутренние законы, информационные отчеты или политические оценки — это будет означать возврат к международному порядку, который существовал до 1945 года. В систему, где война была инструментом политики, а не исключением из правила.
Особенно опасно эта модель смотрится для стран Балтии. Там уже длительное время используется риторика “защиты русскоязычного населения”. В сочетании с новыми правовыми механизмами она может трансформироваться в формальное обоснование военного вмешательства под видом защиты граждан России. В этом контексте следует четко уяснить: речь идет не о гипотетических сценариях, а о формировании инструментов, которые могут быть использованы в конкретный момент для новой агрессии.
Россия не просто нарушает международное право. Она последовательно и планомерно выстраивает модель, позволяющую это нарушение объяснить, оправдать и повторить. Именно поэтому к этим процессам следует относиться серьезно и не рассматривать их как юридическую экзотику, а как элемент подготовки к возможному расширению применения силы и разрешению новой агрессивной войны.
